— Заткнись и не говори так! — зарычал я. Поднялся и ринулся в коридор. Выглянул и заорал на весь дом: — Оддманд! Где ты, пёс тебя раздери?!
Вернулся в покои. Совсем не знал, что делать со своей драгоценностью. Стал расхаживать в ожидании, как раненый зверь в клетке. Катерина начала давиться кашлем. Я метнулся к ней. Взял её горящее жаром лицо, убрал волосы за маленькие красные ушки. Она тряслась в моих руках.
— Что мне сделать для тебя? — почти взмолился я, видя, как она мучается. Катерина схватилась слабыми пальцами за рубашку на моих плечах.
— Согрей меня, — чуть слышно сказали её побледневшие губы. Княгиня потянулась ко мне, обнимая шею.
Боги, а вдруг она правда умирает?! Давно я так не боялся. Ледяной пот покрыл спину под рубашкой. Сердце колотилось как бешеное. Я обхватил её, маленькую и трясущуюся в ознобе, и прижал к груди. Беспокойно целовал её голову. Забыл про всё. Про свои раны. Про черноту слева. Про походы. Даже про империю. Был готов сделать всё, лишь бы ей стало лучше. Лишь бы жила.
— Звал, господин? — в покои заглянул Оддманд. Я резко обернулся.
— Где тебя носит, старик?! — так, ладно, сейчас не до злости. — Зови врачевателя. Живо!
Оддманд бросил взгляд на Китти, обмякшую у меня на груди, кивнул и затопал прочь по коридору. Я подхватил жену на руки и сел на кровать. Завернул её в одеяла. Отыскал её голые стопы и сжал в ладони, согревая. Она была горячая. Сильно же её отморозило. Так и знал, зря мы весь день шатались по морозу! Боги, запру её в доме и никогда не выпущу!
«Я сделаю всё, чтобы она жила и дальше», — теперь я очень хорошо понял, что говорил мне Йорген.
Вскоре прибежал запыхавшийся Оддманд, совсем взмокший от пота. Даже дышал с хрипом и тяжело опустился в кресло. С ним пришёл старик-врачеватель Акке, седой, с длинной белой бородой и посохом в руке. Он был хромой. Прошёл в покои, даже не поклонившись мне, и сразу оглядел больную.
— Что с ней? — спросил Акке.
— Ты мне скажи!
Он пошамкал губами. Насупил густые белые брови и махнул сухими руками, прогоняя меня. Я скрипнул зубами. Эти врачеватели мнят себя главнее всех! Будь он проклят!.. Но я покорился, потому что из других врачевателей в доме была лишь ведьма Валборг. Но ведьма — это последний человек, кого я подпущу к моей Китти. Узловатые пальцы врачевателя ощупали лоб княгини. Она отозвалась тихим стоном. Потом Акке заглянул ей в рот. Осмотрел руки. Я не знал, куда деть себя, чтобы унять бешеную тревогу. Дёргал желваками. Спрятал руки в карманах штанов. Меня колотило, будто сам умирал от жара!
— Ну что? Что с ней? — хрипло каркнул я.
— Похоже на простуду, господин. Наверное, госпожа замёрзла на празднике. Жар сильный, горло красное, кашель сухой.
— И?..
— Пусть пьёт побольше тёплого, молоко с мёдом лучше всего. Спит побольше. Я сделаю травяной отвар. Можно дать пива с горчицей, — сказал старик Акке. Он укрыл княгиню одеялом и обернулся ко мне. Развёл руками. — На всё воля богов, князь. Сам видишь, княгиня бела и слаба…
— Заткнись и вари своё пойло! — оборвал я. Не хочу слышать про слабость моей жены. Проклятье, о каких наследниках я тут думаю, когда она не пережила и первой зимы?!
Акке ушёл. Я велел Оддманду идти на кухню и нагреть молока, как советовал врачеватель. Дворецкий кивнул и поспешил выполнить приказ. Я снова сел около моей Китти и стал греть её.
Болезни. Они были хорошо мне знакомы. Когда я, ещё совсем сопляк, был сброшен в ледяную реку прихвостнями дядьки Ингольва, то чуть не умер. Спасся чудом, смог выбраться из мёртвой воды. Оддманд спас меня, пустив по глыбе льда волкодава с верёвкой в пасти. Я обвязался ею, и меня вытащили. Потом слёг с тяжёлой горячкой. Бредил. Увидел чертог богини Матери. Почти вернулся в её утробу-землю. Боги пощадили меня. Решили, что я должен сделать что-то великое, вот и сжалились. Или Оддманд и другие преданные моему отцу люди вымолили меня, не знаю.
Но с тех пор я больше не болел. Никогда. Правда, боль в груди иногда настигала меня, будто снова сдавливала ледяная толща воды. Я помнил, как холодно мне было теми ночами. Помнил, как около меня лежали псы и грели мохнатыми боками. Всем известно, звери чуют болезни и могут лечить. Сейчас я старался дать Китти то тепло, которого мне недоставало тогда.
Оддманд принёс молоко в кружке.
— Мёд добавил? — хмуро бросил я.
— Да, господин. Всё, как ты приказал. Что-то ещё? — Он дал мне кружку. Молоко показалось мне слишком горячим. Обжигало ладони через кружку. Нет, Китти точно обожжётся.
— Убирайся.
— Слушаюсь, господин, — поклонился Оддманд.
Я разбудил Китти, чтобы дать попить. Она непонимающе хлопала мокрыми ресницами.
— Где я, Зиг? — просипел её голос.
— Дома, — я придержал её голову. — Ты должна больше пить. Выпьешь и будешь спать дальше.
— А ты не уходишь?
Она схватилась за цепочку на моей шее. Я покачал головой.
— Я буду с тобой. Попей, — и сглотнул, желваки перекатились на скулах, — ради меня, хоть пару глотков, моя весна.