М-да, киска, сложное же дело ты мне подкинула: понять, что хочешь ты. Легче захватить империю, чем понять тебя! — я думал об её словах всю ночь. Утром проснулся, как и всегда с рассветом, и направился прочь из покоев. Не мог смотреть на свою нежность, слишком забывал около неё о своих планах. Недолго совсем размякнуть и одряхлеть.
Вышел во двор, чтобы остудить голову. Хотел проведать Ульва и выехать на прогулку. Не могу тут находиться, душно. Заметил Йоргена и его рыжую девчонку.
— Пропусти, хватит, Йорген! А-и-и! — завизжала она, когда Йорген обхватил её под грудью и чуть не опрокинул в сугроб. Высыпались полотна, которые девочка несла в корзине. — Боги, это платья госпожи! Мне влетит за такое, глупенький! Отпусти меня!
Они толкались до самых дверей кухни. Потом Йорген всё-таки прижал её к срубной стене и поцеловал. Наконец девчонка вырвалась из его рук и нырнула в кухню. Йорген, с тупой улыбочкой на небритой роже, направился к дому.
— О, Зигрид! Здорoво! — он заметил меня на крыльце и пожал руку. — Ты чего тут? Бергсланд не развалится, если ты денёк проваляешься в постели. Как же твоя Ка-те-ри-на?
— Заткнись, — закатил глаз я. Рана не виске заныла.
Йорген заржал. Эта рыжая девка делала его несобранным и будто вечно пьяным. Меня это бесило. Наверное, потому что я сам хотел быть таким же. Друг толкнул меня в плечо.
— Да ладно, что с тобой? Тебе будто в сапоги нассали. Расскажи.
— Ты будешь ржать, — поморщился я.
— Да. Как и ты, — широко оскалился Йорген. — Мне всё равно ждать Трис, так что валяй.
Я задумался. Йорген был моим другом, ближе которого никого нет. Он знал меня как самого себя. Почему бы и не поговорить?
— Ты знаешь, что Трис хочет от тебя? — спросил я.
— Воу, дружище! Что за вопросы? — привычно скорчил дурака Йорген. Потом посерьёзнел и нахмурил чёрные брови. — Да, знаю. Она хочет, чтобы я женился на ней. Бабы! Всё про одно и думают. Но, будь я проклят, ни за что!
Я поднял бровь.
— Почему? Не хочешь, чтобы твой сын был законным?
— Его ещё нет, дружище, — проворчал воевода. Покатал язык между зубами. Чёрные волчьи глаза забегали. — Когда будет, тогда и разберусь.
— Тогда почему?
— Ну представь, вот я женился. А завтра ты послал меня собирать дань, и вдруг я сдох. Мой труп привозят и роют курган. И моя Трис должна лечь со мной. Умереть из-за дерьмового обычая, потому что так завещали предки. Я этого не хочу, — закончил Йорген. В это мгновение его худенькая, рыжеволосая Трис вышла из кухни и уже спешила к нам. Мы оба смотрели на неё. Мой пёс больше не скалил зубы. — Она ещё только начинает жить, друг. Ничего не видела, кроме своей госпожи. Живёт вдвое меньше, чем я. Я сделаю всё, чтобы она жила и дальше.
Он замолчал. Трис почти добежала до нас. Она широко улыбалась, ещё совсем молоденькая и светлая. После слов Йоргена я взглянул на неё иначе. Увидел в ней мою Китти.
— Лучше быть богатой наложницей, чем мёртвой женой, вот, что я думаю, — глухо прорычал голос Йоргена, а потом ухмыльнулся. — Ну что, мы едем в город, детка?
— Погоди, отнесу госпоже платья, — Трис остановилась перед нами и взглянула на меня. Затрепетала. — Ой, господин!
Она низко поклонилась. Я отмахнулся.
— Я сам отнесу, иди с Йоргеном.
Трис хлопнула огромными голубыми глазищами.
— Спасибо, господин, — пробормотала она, озадаченная. Йорген вырвал корзину из её белых пальцев.
— Ну всё, порешили! На, неси, а мы уехали, — быстро распорядился он. Сунул мне платья и потащил свою девчонку к рыжему коню Гейрмунду, который уже ждал их, привязанный к столбу. — Ну что ты копаешься, Трис?
— Я рукавичку потеряла!
— Где ты умудрилась? Давай искать, не хватало ещё обморозиться. Дерьмо, мы так до утра не уедем!..
Я проводил их глазами, всё ещё думая над словами друга. Легче не стало. Скорее, я ещё сильнее запутался.
Конную прогулку решил отложить. Разболелась рана на голове. Даже снова начало тошнить. Ужасно захотелось, чтобы Китти перевязала мне голову своими ласковыми руками. У неё хорошо получалось. Может, стоит послушать Йоргена и дать себе день, чтобы просто поваляться в постели?
Я вернулся в покои. Китти ещё лежала в кровати, укутавшись в одеяла. Сначала я усмехнулся, увидев, что она прячется под двумя одеялами сразу, но потом ощутил, как холодно в наших покоях. Бросил корзину с платьями на пол и пошёл разжечь огонь в очаге.
— Зиг… — слабо позвала Катерина.
— М? Проснулась, моя весна? Уже почти полдень, — заметил я, высекая пламя. Огонь вскоре приветливо затрещал, грея лицо. Я направился к кровати, чтобы поцеловать свою нежность. Мне ужасно её не хватало. Никогда не смогу насытиться ею.
Катерина взглянула на меня слезящимися глазами. Плачет? Почему?
— Что с тобой, сокровище? — не хотел, но уже начал волноваться. Я склонился над ней и погладил её волосы, разметавшиеся по простыни. Ощутил, что она вся горит. — Тебе плохо?
— Кажется, простыла, — пожаловалась Катерина и натянула одеяло на красный нос. — Мне ужасно плохо. Может, я умираю?
Сердце рухнуло в сапоги.