— Правильно, малец. Я князь. И я могу сейчас снять свой ремень и выпороть вас обоих за этот беспорядок, — строго проговорил он. — Но, пожалуй, я сделаю по-другому. Оддманд!
Дети вздрогнули от его крика. У меня сердце ушло в туфли. Я уже и не знала, что он выдумал. Хотела верить, что казнить детей за какую-то битую посуду он не станет. Прибежал дворецкий.
— Звал, господин? — спросил старик. Оглядел грязь в зале, но лишь прицыкнул. Его было не удивить проказами моих мальчишек.
— Принеси этим щенкам ведро и щётку. Пусть убирают. И последи, чтобы убрали хорошо, вечером будет пир, — оскалился Зиг. Он поднялся. Потрепал обоих мальчишек по головам с мужской грубостью, прошёл мимо них. — Приду, проверю.
— Слушаюсь, господин.
Зиг подошёл ко мне и взял за плечо. Повёл меня прочь из зала. Я поглядела на Оддманда, который провожал моих найдёнышей за ведром и щётками. Старик был спокоен и даже шутил с ними.
— Ты злишься? — пискнула я, пока бежала за мужем по коридору.
— Злюсь? Я просто в ярости, драгоценность, — невесело усмехнулся Зиг.
Он привёл меня в наши покои и захлопнул дверь. Я не знала, что и думать. Стояла у стола, смиренно опустив голову. Ждала, что накричит и заставит убираться вместе с детьми. Или, того хуже, велит закладывать сани и везти их туда, где подобрала. Что делать? Кидаться ему в ноги? Целовать? Умолять? Или разругаться вдрызг?.. Зиг вдруг поцеловал меня.
А ругаться мы не будем?
Я оторопела. Схватила его за плечи, но потом покорно обмякла. Зиг подтолкнул меня к столу. Бёдра упёрлись в столешницу. В покоях было прохладно и тихо, слышались лишь тяжёлое дыхание Зига и скрип его кожаной куртки. Он расстегнул фибулу на воротнике. Плащ упал на пол. Зиг разорвал поцелуй, заставив громко вздохнуть, развернул меня спиной к себе и уложил грудью на стол.
— Зиг… — с губ сорвался стон.
Не ожидала, что князь настолько истосковался по мне, чтобы взять прямо так, на столе, грубо и по-звериному. Он быстро поднимал мои юбки. Я лежала, прижавшись щекой к дереву столешницы. Вспотела в ожидании страстной ласки. Даже не думала противиться, тоже хотела его после долгой разлуки. Ощутила холод обнажёнными бёдрами. Горячие, грубые пальцы погладили складочки.
— М-мх… а-а-а… любимый!..
— Как я хотел это услышать, не представляешь, — хрипло выдохнул Зиг.
Отвесил звонкий шлепок.
Я вскрикнула. Лицо вспыхнуло жаром. Укусила губу, задыхаясь от чувств. Захотела его ещё сильнее. Я ощутила его пальцы в себе и застонала, вцепилась в столешницу, обезумевшая. Боги, умру! Уже умираю!..
— Хочешь меня, моя киска? — Я утвердительно замычала. — Умоляй.
— Зиг! — я и правда взмолилась. Думала, сгорю, если не прекратит мучить меня. — Зиг, я не могу-у-у!.. Зи-и-иг… прошу, прошу!
Наконец он сжалился надо мной. Я забыла, что сейчас день и весь дом слышит мои стоны. Кричала громко. Пищала. Шумно дышала. Ёрзала, двигаясь ему навстречу. Встала на носочки, выгибаясь в пояснице. Так жестоко он меня ещё не брал, но больно не было. Дикость взбудоражила настолько, что в животе затянулся тугой узел удовольствия. Ещё немного и я… я…
— М-м-м!
— Боги, какая же ты… — зарычал Зиг. Он стиснул мои бёдра большими ладонями, горячими, словно угли. — Всегда будешь ходить со мной… в каждый проклятый поход, поняла?
— Зи-иг!..
— Поняла?! — и снова шлёпнул меня. Я завопила «да-а-а!» и вытянулась. Зиг одобрительно погладил горящий зад. — Другое дело.
Пойду, пойду в любой поход! Даже в проклятый! Пусть только не прекращает!..
Стол задрожал и стал стучать по стене. Упал подсвечник, грохнув о пол. Нам было не до чего. Я кричала и звала его, молила не останавливаться. Разум окончательно оставил меня, я вздрогнула и обмякла. Зиг замер и нагнулся надо мной. Хрипло позвал с рычанием, как делал лишь он: «Катер-рина». Его дыхание обжигало затылок.
Тишина длилась долго, прерывалась лишь нашими рваными вздохами. Внутри всё горело. Сердце грозило выскочить из груди. Ножки не держали. Ох, завтра, чувствую, не встану…
Потом Зиг упал в кресло и дёрнул за юбку. Я без сил рухнула на его колени. Он сидел без штанов, а я с задранной юбкой. Ощутила, как по дрожащим ногам течёт. Между ног начало болеть, но это была приятная боль.
И только теперь мне стало жутко стыдно.
— Слушаю тебя, моя киска, рассказывай, — распорядился князь, убирая волосы с моего красного лица. — Какого хрена ты устроила?
Я сидел на троне и цедил одну-единственную кружку пива весь вечер. Мысли тянулись к северу. Там нет князей и княжеств, а только дикие племена, разбросанные до самого ледника по лесам. Воевать с ними всё равно, что сунуться в осиное гнездо.
Планы всё не строились. Усталость с дороги брала своё. Спал бы сутки, как убитый. Надо обсудить дела с Китти. Когда рассказывал ей, то будто сам себе объяснял, как лучше поступить. Легче думалось. Она-то не шибко была умудрённой в военных делах, но слушала внимательно, вопросы задавала. Пока разжую ей, сам пойму, что делать.
Эх, Волк Юга, хранят тебя боги за твою прелестную дочь!