Мысли путались. Я был далеко от праздника Поворота и обычных дел. Думал про Китти, измену и нашего сына.
— А вдруг это не твой сын? — озвучил мысль, которая терзала меня, Йорген. Уже темнело. Мы вошли в дом. В коридоре было тихо и мрачно. Мы были тут одни, в тишине. Я поймал тревожный взгляд друга. Он меньше других желал мне зла.
— Заткнись. Это невозможно, — обрубил я.
Мне было паршиво. Ещё колотило от бешенства. В усадьбе без меня бардак. Смута воинов, бешеная сука Сванхильд, какой-то, мать его, Гуди!.. Кто это⁈ Надо скорее избавиться от всех предателей. Ну ничего, Лейфом уже занят Оддманд. Наложниц выкину завтра же, когда будет пир в честь Поворота. Гуди найду и повешу.
Будет спокойно и хорошо. Будет порядок.
В покоях Китти не оказалось. Я ужасно хотел поговорить о нашем сыне, которого она почему-то утаивала. Не хотел думать про измену. Меня, всё-таки, не было дома почти месяц, я ещё плохо знал эту девицу и не мог предугадать, что она способна выкинуть. Не хотел опускаться и верить тупым слухам, но…
Может, она лишь притворяется невинным цветком, а на деле та ещё крыса? Как Сванхильд, которой от меня нужно было только моё золото и положение. Есть ли в этом мире хоть одна женщина, которая примет меня любым? Которая поймёт меня и мои идеи? Моё желание знать этот мир? Неужели я ошибся и рано открыл своё сердце? Хотел верить, что Катерина узнала уже после моего отъезда, вот и не успела сказать. Пусть так и будет, боги.
Я не хочу снова остаться один.
Сидеть на месте без дела и ждать, я не мог. Сожру себя гнилыми мыслями. Я опять вломился в покои, где жила рыжая девчонка Йоргена. Она оказалась в комнате одна и испугалась меня. Подскочила и спешно поправила простое серое платье, до этого сидела на полу, работая с тканями.
— Где княгиня, знаешь? — спросил я. Рыжая кивнула.
— В хранилище. Скоро должна вернуться, господин, — тихо сказала девочка, не поднимая глаз от пола. Я кивнул.
— Работай, — бросил я зачем-то и вышел.
У входа в хранилище сидел незнакомый мне парень, небритый, с тёмными волосами и загорелым лицом, ещё молодой, не старше меня. Он не ходил со мной за данью, я не помнил его. А у меня была неплохая память на лица. Это он, Гуди? Заслышав шаги, воин поднялся.
— Князь Зигрид, — он поклонился. Смотрите, какой послушный пёс. А не выбить бы тебе глаза, урод⁈
— Какого ты тут бездельничаешь? — спросил я, закипая. Хотел бы поговорить по-человечески, но злость охватила меня тут же. — Разве ты не должен быть на стене?
— Госпожа велела дожидаться её здесь.
— Госпожа? — я усмехнулся. — Кто ты такой? Назовись.
— Гуди Счастливчик, господин. Пока тебя не было, я охранял госпожу, — рассказал он. И лучше бы замолчал. Гуди сверкнул белёсыми глазами, паршивый волк. — Ей было страшно после покушения. Госпожа попросила оберегать её.
Я схватил его за ворот куртки и встряхнул. Гуди был рослым. Он вцепился в мои запястья. Хороший воин, свободный, не сломленный раб. Если будем драться, то крови прольётся много.
— Я слышал, как ты… берёг, — выплюнул я. Те парни грязно болтали о моей жене, значит, и обо мне. Такого оскорбления мне ещё никогда не наносили.
Гуди дёрнул желваками.
— Это грязные сплетни, князь, — зарычал он. Сильнее стиснул мои запястья. — Я и пальцем не тронул госпожу Катерину. Я… люблю её, как пёс любит хозяина. Порву глотку, но сохраню её жизнь.
Ответ меня устроил. Я выдохнул и выпустил его. Поверил. Или хотел верить. Но если он и врал, то делал это убедительно.
— Пошёл вон.
Гуди быстро поклонился и направился прочь по коридору. Потом скрылся в темноте лестницы. Я едва удержался, чтобы не швырнуть ему меж лопаток нож. Выругался на весь коридор с чувством. И кто такой этот ублюдок⁈ Как он сумел подобраться к моей драгоценности так близко? Я был зол. И это ещё мягко сказано.
Я был просто в ярости.
Это ревность? Нет, я просто бесился, что кто-то ошивался около моей собственности. Моей драгоценности. Говорил с нею. Дышал около неё. Если узнаю, что он трогал её своими грязными лапами, то прикажу отсечь ему голову.
Позволил увидеть себя слабым, и меня тут же ударили ножом в спину. Ну как всегда. Жизнь, ты вообще не удивила.
В хранилище оказалось пусто. Сначала я решил, что рыжая девчонка надурила меня, но потом заметил тёплое свечение в глубине хранилища. Пылала свеча. Среди запаха старой бумаги ощутил её запах. Цветочное масло. Сладость. Мой мёд, от которого я пьянею. Двинулся между полками, заставленными книгами, как на охоте шёл бы по следу зверя. Выслеживал хитрую лису.
Катерина сидела около черепа дракона на той же полке и гладила чудовище, будто живого зверя. Свеча освещала её грустное лицо. Длинная коса змеилась вдоль её спины и лежала кончиком на деревянной полке. Светлое платье плотно обхватывало тонкое тело. Сверкало бликами золото на ней: на кольцах, серьгах и ожерелье. Разве может эта нежность быть предательницей?
Жизнь научила, что у предательства много лиц.
