— А ты? Ты-то любишь его⁈ — теперь я уже не знала, что и думать. Воистину, не одна я настрадалась в первую ночь после свадьбы. — Или ты из-за ребёнка с ним? Боги, а мы с Лейлой глупые! Давили на тебя! Прости!
— Ничего, вы хотели меня устроить. Я его люблю. Йорген хороший, просто немного грубый и порой с ним тяжеловато. Но для меня всё сделает. И для нашего ребёнка. Я уже не боюсь его, просто страшно вспоминать о том дне, — призналась Беатрис. — Мы редко о том говорим, ему стыдно вспоминать. Если, упаси боги, и заговорит, то всё. На коленях передо мной ползает и суёт золото. Вспоминает, если выпил.
— М-да… а я-то думала, мне одной тут достаётся, — постаралась сгладить разговор шуткой.
Мы усмехнулись. Я вернула флягу Йоргена. Беатрис будто посветлела, выговорившись. Я и не думала, что она тоже пережила этот ужас. Корила себя, что узнаю лишь сейчас. Представляю, как плохо ей было в те жуткие дни, но тогда я и сама была измучена страхами. Плохая я подруга.
Было холодно. Мы обнялись и лежали в темноте на кровати в тишине и спокойствии. После рыданий тянуло в сон. Беатрис положила мою руку себе на живот.
— Чувствуешь, раздулся? — спросила она шёпотом. Я восторженно закивала. Мне было удивительно, что внутри неё новая жизнь. Я осторожно погладила её. — Жду, когда толкаться будет. Интересно, как оно? Боязно немножко, рожать-то больно. Йорген обещал, что со мной будет, когда срок придёт. Даже на восток с ним поеду.
— Рада за тебя. Я тоже поеду, Зиг сказал, что возьмёт меня. Выучу языки и буду ему помогать… Исак учит меня говорить на восточных, представляешь? Говорит, я способная.
— Исак? Это новых хранитель? Он милый, и глаза у него добрые.
— А ещё он такой умный! — вздохнула я. Потом вспомнила про Гуди. — Не знаю, что теперь делать.
— С Гуди? А ничего. Просто не говори и не встречайся с ним, всё станет понятно. Ты жена князя. Он это знал, нечего волочиться за тобой. А если снова полезет, пригрози, что Зиг его повесит. Мигом уберётся.
Так и порешили сделать. Но на сердце было тревожно.
Почти целыми днями я была с детьми. Одд и Скегги оказались теми ещё сорванцами. Разбили пару горшков доме, сломали игрушку, ту, что с колёсами и ездила. Оддманду пришлось повозиться, чтобы починить. Мальчишки шугали кошек, живущих в усадьбе для отлова мышей. Трепали Шторма за хвост и носились по дому, словно ужаленные. Я уставала с ними, но ни за что не согласилась бы вернуть их обратно в город.
— Здравствуй, Исак, как твои дела?
Мы не виделись с хранителем несколько дней. Я всё возилась с мальчишками — играла, гуляла и шила им одежду. Сейчас выдалась минутка, когда я уложила их спать в княжеских покоях и поспешила на урок языка. Мы начали перед моим отъездом в город, но так и закончили. Заботы поглотили меня.
Исак сидел на стуле. Стол вокруг был завален свитками. Горела свеча. Хранитель поднял на меня красные глаза. Он улыбнулся, и улыбка показалась мне безумной.
— Здравствуй, госпожа. Я не спал сутки, — признался друг, хмыкнув. Уступил мне место и потянулся. Я услышала, как хрустит его спина, и вжала голову в плечи. Честно сказала:
— Выглядишь ужасно.
— Я знаю, — усмехнулся Исак и приготовил глиняную дощечку и острое писало. — Но что не сделаешь ради знаний. Занятные свитки, тут про старые способы лечения. Довольно… любопытные методы.
— Ого, ничего себе! Боги, у меня совсем нет времени, чтобы читать, — пожаловалась я. Взялась за палочку. — Эти дети скоро разрушат наш дом. Зиг убьёт меня, когда вернётся. Они разрисовали углём стены в главном зале.
Исак засмеялся. Мне вот было не очень смешно. На стенах красовались какие-то карлики и непонятные звери. И бегали они аккурат за троном князя. Представляю, как он будет сидеть на пирушке со своими волками, а эти чудики будут позади него!
Мы начали урок. Хранитель был прав, я оказалась способной. Училась быстро, но не сказать, что совсем без усилий. Наверное, дело в том, что мне было интересно всё в этом мире. Дома я тоже почти никогда не сидела без дела. Рано научилась читать и писать, вышивала, училась музыке, танцам, изучала немного лекарское дело и совала нос в дела отца. А отец воевал. Очень много воевал. Сначала с западом, потом с Бергсландом. И всегда нам досаждали кочевники. Видела их пару раз со стен крепости. Жуткое зрелище. После них не остаётся ничего, кроме выжженной земли.
Боги, Зиг, надеюсь, с тобой всё в порядке.
— Когда я жил в Вёстре, на западе, и ещё не путешествовал, то думал, что всё, что за горами, земли варваров. У нас говорят, что варвары не знают ничего, даже говорить не умеют, и только и делают, что режут друг друга, — рассказал Исак. Он сидел на краю стола и качал ногами. — Но теперь, когда я прожил среди варваров уже год, то понял, как же сильно мы ошибались. Не такие уж вы другие.
— И всё-таки есть варвары, которые хотят только резать, — поморщилась я. Решила рассказать ему: — Я ездила в город, чтобы раздать хлеб беднякам. Моим людям чуть не вырвали руки, будто народ голодает всю зиму!
— Люди порой хуже зверья, госпожа.
