Я просто смотрел на неё и не мог пошевелиться. Не дотянувшись до самой верхней полки, она несколько раз подпрыгнула. Футболка задралась, обнажив плоский живот, бронзовую кожу. Она серьёзно планировала, что это всё? Что прошлый раз, когда моя рука скользила по её животу, а потом опускалась вниз, вырывая из её горла стоны, был последним?
Сунув нос в банку с кофе, Маат прикрыла глаза и вдохнула так шумно, что я чуть не оглох.
– Твою мать! – Я вырвал банку из её рук, а её саму прижал к столешнице и, обхватив рукой за талию, впился пальцами в живот. – Только не делай вид, что прощаешься с кофе.
Она вскинула голову, прогнулась в спине и взглянула на меня из-под опущенных ресниц, словно не помнила, что в другом конце комнаты ещё спала Сатет, словно провоцировала меня, словно «сейчас» стало бы нашим последним разом. Прямо здесь. На этой неубранной с вечера столешнице совершенно нелепой расцветки с пятнами от пролившегося «Пино нуар». Это было бы безумно грязно и пошло. Мне бы пришлось зажать её рот рукой и лишь немного расстегнуть ширинку, чтобы потом быстро одеться.
Я отпустил её, пока не потерял контроль, и отошёл в сторону. Взъерошил рукой волосы и спросил:
– Когда?
– Сейчас, – раздалось прямо у меня за спиной, и этот грубый грудной мужской голос определённо не принадлежал женщине, желание быть с которой убивало меня каждую секунду.
Хапи вымученно улыбнулся и одними глазами дал Маат сигнал, чтобы шла собираться. Послышался щелчок закрывшейся двери. Мираксес вышла из-за угла и виновато улыбнулась.
Они сговорились. Они все тут сговорились за моей спиной!
– Так, слушай, – Хапи упёрся рукой в моё плечо, – только без всего того, что ты любишь делать, когда злишься.
– Как ты нашёл нас? – прорычал я.
– Правду или ложь?
Сука.
– А ты тоже знала, да? И гостеприимно распахнула ему двери? – Я бросил убийственный взгляд на уже почему-то одетую и собранную Мираксес.
– Мы должны пойти туда, Габриэль. Разобраться с этим дерьмом раз и навсегда. Солнце над Дуатом взойдёт уже сегодня, – сказал Хапи.
Слышать от него подобное было так глупо, что я не сдержался и, сбросив его руку со своего плеча, во весь голос расхохотался.
– И это я слышу от тебя? Ты пытался убить себя, когда твоя любимая умерла, а сейчас просишь меня пойти на казнь женщины, которую люблю я? Просишь не противиться этому? Просто принять?!
Хапи не подал виду, что мои слова задели его за живое. С того дня, когда наш отец сломал шею его почти-жене в наказание за то, что брат отказывался служить ему, прошла пара тысяч лет. Хапи научился делать вид, но я, сука, знал, как больно ему было до сих пор.
– Такова воля Источника. Кстати, спасибо, что бросил с Анубисом, – раздалось из-за спины брата.
Я так злился, что не заметил: Хапи пришёл не один. Дориан сидел на диване в гостиной и подбадривающе трепал Сатет по волосам. Ослеплённый яростью от вселенской чуши, которую все здесь присутствующие принимали как данность, я чуть не ринулся вперёд, чтобы оторвать Дориану руки и не засунуть их ему в задницу. Какое право он имел говорить о воле? После всего, что было, после того, как мы потеряли Вивиан? От нас и так уже почти ничего не осталось. От меня почти ничего не осталось.
– После того, как я умру, – уже переодевшись в простое короткое чёрное платье Мираксес, деловым тоном заговорила Маат и посмотрела на Дориана, – Анубис твой. Клятва крови не убьёт меня, если я уже буду мертва.
– Отлично. Просто блестяще. Вы… – У меня задрожало всё: даже белки глаз, и оттого не находилось приличных слов, но я определённо мечтал назвать их всех больными ублюдками.
– Брат…
– Не хочу на это смотреть. – Я схватил рубашку Чарли и направился к дверям. – Жду вас внизу.
Кажется, я искурил целую пачку сигарет за те двадцать минут, что они собирались. В голове роились мысли: тревожные, пугающие. Часть меня порывалась перерезать глотки всем, кто встанет на моём пути. Без разбору. Даже низшим. И плевать, что они не умрут, просто чесались руки. Другая же часть настоятельно требовала похитить Маат и скрыться. Но третья, самая рациональная и потому мной ненавистная, сообщила, что, если Маат приняла решение, так оно и будет.
Так оно и будет.
Она умрёт.
Такова судьба и воля Источника.
Все только и говорили об этом. Смирились так быстро, будто Маат ничего для них не значила, будто за неё не стоило бороться. А ведь никто и никогда не боролся за неё, даже собственная мать.
Подъездная дверь зазвенела, и я не узнал в странной женщине, что вышла наружу со скромной улыбкой на губах, свою Маат. Незнакомка, заглянувшая мне в глаза, казалось, была уже давно мертва.
Я отказывался верить, что всё дело в спасении мира. Маат никогда не была мученицей. Ни сейчас, ни тем более в прошлой жизни. Та Маат, которую я знал, попыталась бы что-то сделать.
– Вам пора. Я и Дориан останемся с Сатет. На всякий случай, – с грустью и сожалением глядя на Маат, прошептал Хапи. Она ответила ему поджатыми губами и кивком головы.
– До встречи, солнышко, – прошептал Дориан и, не сдержавшись, отбросил маску отчуждения и притянул Маат к себе. – Ещё свидимся.
