Бастет улыбнулась ещё шире, но Анубис перебил её стремление поделиться со мной хоть чем-то хорошим. Лишь когда он поднялся с трона, я заметила, из чего тот был сделан: обугленные кости, сплетающиеся друг с другом и уходящие в пол, словно корни дерева.
– Как только мы разберёмся с душами тех, кто не мог всё это время попасть в Иалу, мы займёмся тобой.
Прозвучало пугающе многозначительно.
Сложно было понять, что конкретно, но что-то изменилось в его взгляде: он стал задумчивым и отрешённым. Замерев рядом, Анубис протянул руку, почти невесомо коснувшись моего подбородка большим пальцем.
– Уверен, что у тебя всё получится, и мы наконец узнаем правду.
Никто не спешил приступать к моим тренировкам, а я, побаиваясь, что кто-то снова запрёт меня, старалась развлекать себя долгими прогулками по пугающе длинным и молчаливым коридорам. Мираксес здесь совсем не нравилось. Она предпочитала огромную кровать и обманчивое ощущение безопасности, которое могло подарить лишь мягкое одеяло.
Это место было обителью смерти. Оно чувствовалось как смерть.
Никто, кроме самих умерших, на самом деле не знал, какой на вкус и цвет была смерть. И то, как образы Аники Ришар вписались в картину, которая предстала перед нами в Дуате, было крайне странно и жутко. Смерть была именно такой, какой она себе её рисовала: пустой, серой, безмолвной. Солнечный свет был тёплым и жёлтым, темнота – непроглядной и немного пугающей, но Дуат оказался пустым. Там, где коридоры не освещались огнём, всё виделось лишённым красок жизни. Здесь было ни темно, ни светло. Здесь было никак.
Пока я слонялась без дела, слыша лишь топот собственных босых ног о каменные, начищенные до блеска полы, в памяти всплывали туманные подробности, образы. Теперь там, в кошмарах Аники Ришар, была я, липкий страх человека, отдающего сердце в руки Анубиса, и перо истины на одной из чаш весов.
Полутёмные коридоры дворца напоминали извращённый лабиринт, в котором стены то и дело меняли своё положение. Я даже примерно не представляла масштабы его величия, но вряд ли кто-либо когда-либо здесь страдал от скромности. Пусть мы и делили один дом, за последние несколько суток, которые могли быть не сутками и даже не неделями, я натыкалась лишь на прислужниц. Как всегда, молчаливые, с опущенными и спрятанными под мантиями лицами, они склоняли головы в знак уважения, а потом растворялись в пространстве, оставляя за собой лишь холод и неконтролируемое желание обнять себя руками, спрятаться.
Какие тайны и легенды хранили эти стены? Сколько крови и смерти впитали в себя эти полы?
– Маат.
Я привыкла к новому-старому имени, но уже почти лишилась надежды встретить хоть одну живую душу, умеющую пользоваться языком. Когда кто-то выпрыгнул из-за угла, я громко запищала и прижала руки к груди.
– Чёрт подери!
Акер опустил голову и сложил губы в немного сочувствующей улыбке.
– «Чёрт»? Что это значит?
Я перевела дыхание, ощутив прилив радости от того, что наконец кого-то встретила. И сглотнула, невольно коснувшись взглядом крепкого, обнажённого торса, в некоторых местах исписанного незнакомыми символами. Наверное, будь у меня такой же торс, я бы тоже ходила голой.
– Это очень длинная история, – пробормотала я.
– Я бы хотел послушать её. – Он улыбнулся. – Бастет собирает всех на примирительную трапезу, но я хотел предложить немного прогуляться до неё. Может быть, размяться перед предстоящими тренировками.
– О… – Я окинула взглядом не совсем приглядный для занятий наряд, состоящий из обрезка чёрного шёлка, который мог служить и ночным платьем, и вечерним, если собрать волосы во что-то приличное.
Приняв замешательство за положительный ответ, Акер пропустил меня вперёд и попросил свернуть направо, а затем налево. Я ощущала на себе его пристальный взгляд, от волнения пружинисто шагая вперёд.
– Я бродила тут целую бесконечность. Где вы были?
– Заняты своими делами. За последние пару тысяч лет работы накопилось… неприлично много.
Если с Анубисом всё было предельно ясно, о роде деятельности Бастет я не догадывалась: она могла быть палачом и доброй тётушкой одновременно.
– Чем занимается Бастет? Разве она не покровительствовала живым? – Этот вопрос я хотела задать уже очень давно, но между попытками выжить и не сойти с ума как-то не находила подходящего момента.
В моих детских воспоминаниях Бастет была высшей. Достигая определённой зрелости, низшие боги могли пройти отбор и отправиться в мир людей. То же самое совершил и Габриэль, когда вместе с женой вернулся обратно в Дуат, но я не помнила, чтобы переход был возможен в обратном направлении.
– В своё время Бастет добровольно отказалась от всех прелестей жизни среди людей и вернулась сюда, в Дуат, – ответил Акер, когда мы свернули в очередной тёмный коридор.
– Почему она так сделала?
– Спроси у неё сама, уверен, что тебе понравится ответ.
