Легенда о Маат полностью

Вместо ответа Габриэль изогнул губы в полуулыбке и закачал головой. Лёд между нами треснул на то время, что я пыталась угадать, у кого из богов были хорошие отношения. Перечислив все комбинации, я потерпела поражение в девяноста девяти процентах случаев, но потом спросила:

– Ты и Сатет?

– Она маленькая. Ей нет дела до политических игр внутри семьи. Ей плевать на людей, на то, как их ненавидит Анубис, как их возносит мой отец. Но наступит день, когда Сатет выберет сторону, и я не могу быть уверенным в том, что эта сторона будет моей.

– Твой отец возносит людей?

– Как и Осирис, он верит, что мы были созданы править и служить, чтобы когда-нибудь постигнуть великий замысел Источника, причину, по которой мы все появились.

– И возможно, рай откроется и для богов? Габриэль ничего не ответил, но я услышала смешок.

– А Анубис?..

– Скорее относится к людям как к тому, что было создано в угоду ему. Банальная пищевая цепочка, в которой лев не заботится о благосостоянии лани.

Задумавшись о скрытых мотивах, я посмотрела вдаль. Боги, почему всё не могло быть чуточку проще?

– Я и Анубис? – Это сочетание было последним. Я приберегла его на самый конец, плавно подводя Габриэля к тому, о чём не успела договорить в коридоре после побега из годового заточения. – Я могу доверять ему?

– Ты спрашиваешь это у того, кому тебе точно не следует доверять, ведь я отвечу так, как будет выгодно мне.

Завораживающий вид с балкона потерял привлекательность, когда Габриэль ослабил воротник чёрной рубашки и облокотился на перила. Его локоть коснулся моего мизинца, а взгляд, обращённый ко мне снизу вверх, обжёг лицо.

Я сглотнула. Если нам не суждено быть вместе, я бы предпочла выколоть себе глаза, лишь бы не видеть его. Это определённо было выше моих сил, ведь что бы я себе там ни думала, меня физически тянуло к нему.

Он двигался, и мой взгляд тут же устремлялся вслед. Он говорил, и я не могла оторваться от его рта. Он улыбался, и у меня щемило в сердце. Он не смотрел на меня, и я медленно умирала.

– Тебе выгодно то, что выгодно Сатет, – неуверенно пробормотала я. – Мне выгодно то же самое.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что я любила её?

Лицо Габриэля приобрело сероватый оттенок, а челюсти сомкнулись так плотно, что я увидела, как напряглась его шея и подбородок.

– Это вопрос? – спустя секунду хрипло прошептал он.

– Ты ответишь на него?

– Ты опять общаешься вопросами, Маат.

– Значит, дело было не в Анике Ришар. – Я слабо улыбнулась.

– Дело никогда не было в ней, – со странной интонацией в голосе ответил Габриэль и посмотрел туда, где его локоть касался моего мизинца. Палец рефлекторно поджался, и я мысленно выругалась на себя за такую реакцию.

Габриэль Эттвуд узнал о том, что в теле юной Аники Ришар живёт Маат, ещё до того, как впервые поцеловал её. Он знал обо мне, когда касался, гладил, шептал непристойности и трахал до самого утра, слизывая языком капли пота с груди, живота. Он говорил, что я восхитительна и он без ума от моего вкуса и запаха, адресуя эти слова не Анике Ришар. Он адресовал их мне. Я перестала быть Аникой Ришар в ту минуту, когда он увидел татуировку за моим ухом. Я была Маат дольше, чем думала.

– Пап?

Габриэль стоял ко мне слишком близко. Ненароком можно было подумать, что мы занимались чем-то неприличным. Не тем, чем мы на самом деле занимались, поэтому я поспешила отодвинуться, а Габриэль остался стоять в той же позе и с тем же задумчивым выражением лица.

– Выспалась? – с улыбкой спросил он. Кажется, Сатет всё неправильно поняла.

– Фу, – только и протянула она, а потом развернулась и пошлёпала обратно к кровати.

Я терялась в собственных мыслях, витая недостижимо далеко. Но Бастет даже не стала слушать возражения в ответ на предложение разделить с ней чашечку каркаде у неё на балконе. Впрочем, у меня были все основания сомневаться в том, что в кружках плескался чай. Пахло не очень: чем-то спиртным, немного затхлым.

Ожидалось, что покои Бастет будут стерильными, а она сама – чистоплюйкой до скрежета зубов. Но, кажется, неряшливостью я пошла именно в неё. И это же в очередной раз доказывало недавно выведенную теорему: в этом месте не всё то, чем кажется. В этом месте не все те, кем кажутся.

Бастет была стройна и грациозна – даже через бардак она перепрыгивала с изящностью кошки. А бардак в её покоях был уже даже не творческим: всюду разбросанные вещи, книги и какие-то пузырьки с травами.

– Слава богам, что с Сатет всё хорошо, – сказала она, усевшись рядом.

Мы оказались на полу её балкона, с которого открывался вид на песчаные земли. Здесь было не так холодно, как с северной стороны, но и не так красиво, как с моей и Анубиса – единственных, кто засыпал, глядя на мерцающие вдалеке поля Иалу.

– Последнее время не удавалось побыть с тобой наедине, – продолжала свою речь Бастет, пока я глядела в позолоченную кружку и думала о том, почему мне достались покои рядом с Анубисом. – Я очень скучала.

– Я тоже, – почти честно ответила я. У меня не было времени скучать по ней, но, наверное, я всё же скучала.

– Я и Бастет?