Итин Этаналь должен был заключить ее в саркофаг, сделав гроб Эт’ифэйны вновь монолитным, но, по-видимому, сейчас Архитектору требовался отдых, потому он медлил. Парень сидел под окном на одном из стульев, рядами расположенных вдоль стен зала, уронив голову на руки, а над ним хлопотала… Иссима. Предлагала ему выпить вина и поглаживала с нежностью по белокурым волосам, а он время от времени поднимал голову и устало ей улыбался.
Тико был бледен, как смерть, он осунулся и даже, кажется, похудел. Его особенный Дар, заставивший студента участвовать в столь серьезном деле, сослужил уже второй раз неоценимую службу Тарии: первый раз – поддержав смертоносное сияние в Ливаде. Хатин подошел к нему, ободряюще похлопал по плечу, затем направился к Торрету и Сету, бурно обсуждающим что-то; оба размахивали руками и срывались на крик.
– Мерзкое это дело, Хатин!.. – гаркнул Нихо, заметив Кодонака. – До сих пор муторно на душе…
– Но она спит, а это главное. Не так ли?
– Ты прав… прав… Но все равно чувствую себя отвратительно!..
– Так сыграй что-нибудь веселенькое, – Хатин кивнул на его лютню.
– Веселенькое сейчас вряд ли у меня выйдет… Выдохся я…
Абиль ничего не говорил, он то и дело тревожно поглядывал на Вирда, стоявшего в одиночестве над Эт’ифэйной, невидящим взглядом уставившись в черную поверхность саркофага. Ото Эниль был прав – тот мрачен, как никогда…
– Где Советник Кисам? – спросил Хатин.
– Элинаэль? – Нихо пожал плечами. – Девушка устала, и Верховный настоял, чтобы она отправлялась отдыхать. Проводил ее в комнату, приставил к ней человек десять охраны и повелел спать. Кто бы проделал что-нибудь подобное с ним самим? Он на пределе…
Кодонак только теперь заметил, что на руках Вирда, чуть повыше запястий, поблескивают серебристые браслеты – узы Карта. Их до сих пор не сняли? Как же тогда удалось переместить Верховного? Он открыл было рот, чтобы спросить об этом у Абиля, но тот ответил сам, не дожидаясь вопроса – или догадался, заметив его взгляд, или использовал какую-то свою пророческую способность:
– Они ему не мешают: он воздействовал на металл оков и ошейника – и освободился; расплавил, как восковую свечу, пятнадцатифутовую стену; исцелил ладонь Элинаэль, которую она порезала, получая кровь; мало того, что самостоятельно переместился, так еще и другим «прыгунам» помогал переместить Эт’ифэйну.
– Но когда мы прибыли на место, он лежал скованный на какой-то платформе и не мог вырваться, – добавил Торетт.
– Что же произошло?
– Элинаэль от слабости стала падать…
Хатин усмехнулся – понятно: какие оковы смогли бы удержать Вирда, увидевшего падающую Элинаэль? Но все же… обезвредить узы Карта!..
Хатин направился было к Верховному, но внезапно тот возвел руки – саркофаг под Эт’ифэйной стал плавиться, и ее тело погружалось в черную, чернее самой тьмы, массу; крышка поднялась в воздух и, предварительно размягчившись, накрыла Древнюю сверху словно полотном, очертив контуры ее лица и тела. Масса, которой стал саркофаг, обволакивала ее, заключала в кокон, не оставляя ни одной щели, ни одной прорехи…
– Что он делает?.. – прошептал Торетт. – Разве не Мастер Этаналь должен был этим заняться?
– Он знает, что делает… – спокойно ответил ему Сет.
Хатин тоже надеялся, что знает. Архитектор, заметив, что происходит, вскочил со стула и, широко открыв глаза, неподвижно наблюдал за действиями Вирда – Итин видел больше, чем Кодонак.
Черная поверхность кокона, застывая в форме человеческого тела, переливалась всеми оттенками радуги, волны цветов всего спектра прокатились от макушки головы Древней до ее пят. И уже через пару минут на полу лежало черное нечто, походившее на безликую статую… Все поверхность была покрыта непонятными символами, отсвечивающими огненными бликами.
– Никто не разрушит этой тюрьмы, даже она сама… не смогла бы, пробудившись… – устало произнес Вирд.
И все присутствующие отчего-то знали, что это правда.
– Сбросить ее в океан? – спросил Стойс.
– Уже не важно… Можешь хоть в Краю Тин поставить вместо статуи… Она то же, что мертва…
Он, опустив голову, обошел Эт’ифэйну и направился к выходу.
– Они не по твоей вине умерли… – сказал Хатин, когда Верховный проходил мимо.
Вирд остановился, не оборачиваясь.
– По моей… – едва слышно ответил он, – я думал, что даю им свободу, а на самом деле… отнял их жизнь… Но выбора у меня не было!.. – И пошел дальше…
Даджи Марто в окровавленной одежде, с наскоро перевязанными ранами на плече, на руке, может, и еще где-то под одеждой, едва заметно улыбаясь, положил на стол перед Ото радужный Перстень Советника.
– Что это? – удивленно заморгал он: ему всегда неприятно было видеть такое кольцо не на руке хозяина.
– Седьмой перстень, – ответила Алсая, она не улыбалась.
Ото взглянул на Кодонака, пришедшего с ними, тот утвердительно кивнул.
