В философском смысле данная дискуссия отнюдь не закончена, и ее предмет по сей день вызывает сильные эмоции. Ранннехристианская логика не так уж примитивна: человек в своей деятельности должен брать пример с Господа, ибо сотворен по Его «образу и подобию», а потому должен и сам заниматься «творением», т. е. производством материальных или каких-либо осязаемых благ. Деятельность же непроизводительная, например, торговля или финансовые операции, одобрены быть не могут. Такой образ мысли нельзя считать ни целиком архаичным, ни полностью ложным. Однако существование свободной экономики предусматривает социальную плату — наличия институтов, которые будут заняты извлечением денежной выгоды, не заботясь о какой-либо морали. Запретить подобную деятельность можно только в несвободном обществе, а чужую мораль осуждать не стоит — надо заботиться о своей собственной.
Впрочем, о пользе вавилонского наследия речь поначалу еще не шла — и от иудейских переселенцев трудно было ждать лояльности по отношению к империи. Другие подданные вавилонян тоже не испытывали теплых чувств к своим разложившимся повелителям. Богатых вообще не любят, а развратившихся и изнеженных к тому же не уважают. А в описываемую эпоху жители Великого города сильно зажрались: не иметь в Вавилоне раба считалось признаком бедности! Удивительное дело. Как можно было деградировать так быстро — от победы над величайшей империей перейти к ее весьма недолговечной имитации?
Интересно, что армия вавилонская после победы при Каркемише, судя по всему, воевала не очень активно — и после неудачного вторжения в Египет (601 г. до н.э.), вступала в дело довольно редко. Не подлежит сомнению, что халдейско-вавилонское войско свободных граждан, одержавшее верх над Ассирией, постепенно (а возможно — и быстро) уступило место профессиональному войску ассирийского образца[465]. Когда в стране есть излишек денег, служить хотят немногие. По-видимому, наемников некоторое время можно было кормить за счет казны, не водя их в регулярные походы за тридевять земель, особенно начиная с благоденствия 580-х гг. до н.э., наступившего после окончательного покорения Финикии и Палестины. Конечно, ассирийские грабительские экспедиции трудно признать образцом государственного строительства, но верно и обратное — если предложенная нами схема верна, то вряд ли боевой дух вавилонской армии сильно поднимался от оплачиваемого безделья.
Деньги приходили в город, тратились и приходили снова — кажется, что без особого труда. Чем занималась служилая элита — исполняла свой долг или всеми средствами старалась не упустить возможности разбогатеть? Хоть мы ничего в точности не знаем о Вавилоне, иные эпохи свидетельствуют в пользу последней возможности. Подобная мозаика складывается в картину весьма неустойчивого государства. Но до тех пор, пока во главе его стоял талантливый монарх, дела шли прекрасно.
Два поколения город процветал — и как! Все знаменитые сооружения Вавилона, в том числе и поражавшие воображение древних висячие сады — одно из семи чудес света — были построены тогда же, в первой половине VI в. до н.э. Предание связывало их с именем легендарной Семирамиды — Шаммурамат, бывшей в реальности ассирийской царицей, жившей в IX в. до н.э.
Легенда о Семирамиде в настоящее время сильно потускнела, а в XVIII — первой половине XIX в. образ царицы был весьма знаменит, к нему в той или иной мере обращались многочисленные творческие личности, и отнюдь не последние — достаточно вспомнить Вивальди, Глюка, Россини, Вольтера и Дега. Основывалась эта, отчасти тоже вавилонская легенда, на длинном фрагменте из «Исторической библиотеки» Диодора Сицилийского — античного писателя рубежа эр, посвятившего древней царице неприкрыто сказочный дискурс[466]. Когда же стало ясно, что историческая роль реальной Шаммурамат много скромнее традиционно приписываемого Семирамиде, то интерес к легендарной властительнице заметно упал, хотя она действительно в течение нескольких лет была единоличной повелительницей империи. Подобное возвышение женщины — случай для Древнего Востока (и не только для него) уникальный и потому оставивший след в памяти многих поколений{131}.
Другая версия, более близкая к истине, объясняла происхождение садов нежными чувствами, которые Навуходоносор питал к своей жене — мидийской царевне: раскинувшиеся в вышине сады должны были напоминать ей горные пейзажи далекой родины. При этом они не были «висячими» в прямом смысле слова, а представляли собой вознесенные над городом террасы, к которым с помощью хитроумного механизма была подведена вода, орошавшая помещенные наверх растения.
