Мы свернули в тихий переулок и остановились перед дверями с надписью «Загс». Я ничему не удивлялась, а доверилась его воле и делала все, что он от меня требовал. Молодая, скучающая женщина выписала нам свидетельство о браке, задав только один вопрос: чью фамилию мы будем носить?
— Мою! — твердо ответил он, не взглянув на меня.
«Конечно, — подумала я. — Не мою же!» И мне нисколько не было странно, что фамилия, вызвавшая когда-то у меня насмешку, стала моей собственной. Я уже не Натка Дичкова, занозистая девчонка, а взрослая, равная ему, жена — Наталия Ивановна Сербина!
— Ну как, моя графиня? — спросил он, когда мы вышли из душного помещения на воздух.
Во всем, что случилось, ничего не было необычного. Тогда еще не считали нужным обставлять бракосочетание торжественно. Будто выдали справку в поссовете. И все-таки в душе что-то перевернулось.
— Я теперь княгиня! — важно ответила я, заставив его расхохотаться.
— Умница — вот ты кто! — И, не стесняясь прохожих, он звонко поцеловал меня посреди улицы.
Дома Андрей познакомил меня со своей матерью и братьями. Молодые, очень красивые мужчины по-светски приложились к моей руке. Мать, седая, благообразная старушка, напоминающая портреты пушкинских времен, по-русски три раза поцеловала меня. Оробевшая, невидящими глазами всматривалась я в людей, в обстановку, в которой мне предстояло жить долгие годы. Вот оно, княжество, из которого вышел мой суженый! Много книг. Полки почти до потолка. Рояль на полкомнаты. По стенам портреты в тяжелых черных рамах. Совершенно белый старик, старушка в кружевной шали. Еще один старик с темной бородой и странно знакомыми проницательными глазами. «Отец, наверное!» — догадалась я.
— Предки! — улыбнулся Андрей, заметив мой взгляд. — Все врачи. Деды, прадеды… И я сначала хотел пойти по проторенной дорожке. Да соблазнила педагогика!
— Вот и меня тоже! — вставил брат помоложе. — Один Митенька не изменил семейной традиции. Оленька тоже преподает в школе!
Митенька, высокий белокурый красавец, был уже доктором медицины, хотя не достиг еще тридцати пяти лет. Сашенька, тремя годами моложе его, занимался со студентами театрального училища эстетикой. Старшая сестра Ольга жила с семьей в Новосибирске. Муж у нее был военным. Все это я узнала из разговоров за столом. Меня удивила в этой семье необычайная ласковость друг к другу. Все они назывались уменьшительно-детскими именами и не видели в этом никакой сентиментальности. Муж был здесь Андрюшенькой. К нему, как к младшему, относились с особой нежностью. Это наш-то Андрей Михайлович! Суровый и сильный, каким мы считали его в школе! Если рассказать — никто не поверит!
— Я профессор по недоразумению, — весело объяснил Митенька. — Настоящий профессор у нас Андрюша. Он восьми лет научные открытия делал.
— Доктор человеческих наук! Он нам всегда предсказывал будущее, и очень верно. А вот себе ошибся: сказал, что никогда не женится! — лукаво подхватил Сашенька, очень похожий на Андрея голосом и манерой поднимать брови.
Тут все дружно рассмеялись, и громче всех Андрей, а Митенька стал откупоривать бутылку с шампанским.
— Андрюшенька, Наташенька! Живите счастливо! — подняла тост мать, Ольга Андреевна, и со слезами на глазах поцеловала нас.
Я была как в тридевятом царстве, где благородные рыцари, поднесшие мне пенистый кубок счастья, не только заслонили от всех бед, но даже имя изменили. Озорное пионерское «Натка», с гордостью мной носимое, перешло в нежное, протяжное «Наташенька».
Приняв меня в свой круг, как младшую сестру, Митенька и Сашенька заторопились к своим семьям на дачу. Женившись еще в пору студенчества, они уже имели по двое детей. Поехали и мы в свое Болшево, оставив Ольгу Андреевну разбираться по хозяйству. Впрочем, на другой день и она должна была уехать к Митеньке, где ее ждали внучата.
Дача в Болшеве стояла недалеко от реки. Глубокие заводи белели кувшинками. Они качались на воде, как упавшие с неба звезды. Мне захотелось сорвать хоть одну, и я с детской резвостью побежала к берегу.
— Подожди! Сначала занесем вещи! — с улыбкой остановил Андрей, радуясь, что мне понравилось выбранное им место.
Желтый, обшитый тесом дом прятался в фруктовом саду. У калитки нас встретила полная, румяная женщина лет тридцати. На руках у нее крутился годовалый ребенок. Взъерошенная, перепачканная песком девочка постарше стояла рядом.
— Это Катя, жена моего друга Кости, — познакомил нас Андрей. — А это их милое потомство!
Мужа моего Катя звонко расцеловала, как старого знакомого, а мне подала пухлую руку и критически оглядела с головы до ног. По-моему, я ее сильно разочаровала.
Большая терраса делилась фанерной перегородкой пополам. Одна часть относилась к помещению, где жила Катя с детьми, другая была наша с маленькой комнаткой при ней. Окно открывалось в кусты жасмина, покрытые сплошь белыми, уже подсыхающими цветами. Аромат от них шел ошеломляющий. Из вещей в комнате всего и стояло что широкий матрац на козлах да столик с табуреткой.
— Ну как? — спросил Андрей, запихивая мою корзинку под козлы. Его чемодан уже стоял там.
