Анна повернула голову к Кравцову, отмечая про себя, что он т внезапно изменился, будто помолодел, сбросив добрый десяток лет. Строгий белый костюм, подчеркивал благородную осанку сыщика. Борода и усы — аккуратно подстрижены, а в руках появилась строгая трость с набалдашником в виде головы льва. — Что происходит? — прошептала Анна, ощущая на себе внимание сотни глаз. — Такое ощущение, что сейчас вас провозгласят королевой бала, — обеспокоено произнес Кравцов, продолжая изучать происходящее. — Но странно то, что это далеко не бал. Что-то здесь не так… Может, это наши очередные галлюцинации. Сыщик нахмурился и сел на мягкое кресло, которое в тот же миг изменило свою форму под его фигуру. Он был готов к худшему и не собирался расслабляться. Анна лишь передернула плечами и сжалась, словно платье сковывало ее тело, сжимало его, не позволяя свободно двигаться и дышать. На как бы страшно ей не было, любопытство и слабая надежда на чудо, заставляло ее бороться.
Прозвучал громкий звук трубы, извещающий о начале представления и зрители замерли в полнейшей тишине. Неожиданно включился свет софита и занавес тотчас открылся, словно некто просто перевернул страницу книги. На сцену вышли четыре актера, примерно одинакового роста, но разные по комплекции. Все были одеты в одинаковые черные плащи и широкополые шляпы, под которыми светились маски. Актеры поклонились и выстроились полукругом возле одного из них, вероятно, главного лицидея.
Как и тогда, в далёком детстве, Анна отметила отсутствие декораций и это очень смутило ее. Пьеса бродячих артистов тогда была пророческой, но они ошиблись в главном: в жизни пропал юноша, а девушка, его сестра, искала его. Анне стало страшно и она, не справившись с собой, стала задыхаться. Попытки вдохнуть воздух, разбивались о платье, которой вдруг стало будто железным и стягивало ее горло все сильнее и сильнее. Алексей Валерьевич видя, как девушка побледнела, вытащил из сапога нож и легким движением чуть надрезал платье Анны в районе воротника, освободив ее от неизвестного монстра, и сжал плотнее губы, услышав тихое рычание. Он схватил руку девушки, пытаясь ее отвлечь. Анна с благодарностью посмотрела на него и, немного успокоившись, перевела взгляд на сцену.
А там полным ходом шло представление. Путники пытались понять его суть, но она постоянно ускользала от них, до тех пор пока актер, находящийся в центре полукруга, не взмахнул полой своего плаща. С этого момента Анна с Кравцовым будто увидели себя со стороны, начиная с той минуты, когда они первый раз попали в комнату Сергея и отдирая доски, пробрались внутрь. Перед глазами мелькало все их путешествие, все их злоключения, все их победы и трудности. Воспоминания мелькали перед глазами, смешиваясь с театральной игрой. Это было одновременно мучительно и завораживающе. Они уже не понимали разницы: актерская игра это или их настоящие воспоминания. На сцене происходило то, что никто кроме путников не мог знать: отчаяние и радость, страх и решимость. Все было здесь, словно этот одновременно обаятельный и зловещий актер читал их судьбы, как открытую книгу и вытаскивал все тайное наружу.
Дрожащая, Анна сжала руку Кравцова. Слезы текли у нее по щекам. Переживая свое прошлое, она испытывала смятение и страх, не понимая, зачем нужно было кому-то всколыхнуть ее душу, вызвав в памяти такие горькие и тревожные переживания.
Кравцов сумел сбросить наваждение, присущим ему способом. Он отчётливо видел, как актер манипулировал их сознанием, не сходя с места. Тот просто смотрел в глаза Анны пронзительным взглядом, который проникал в душу. Его странные движения, напоминали изломанную куклу, которой будто кто-то руководил.
Видя мучения, испытываемые Анной, сыщик попытался вмешаться: встать и спустится к сцене, чтобы прекратить эту пытку. Но его новая трость преградила ему путь: голова льва словно ожила, и разинув пасть, готовилась к атаке. Кравцов давно уже чувствовал угрозу от нее, наблюдая мучения Анны из-за своего платья. Он изловчился и накрыл голову льва рукой, одновременно разорвав ему пасть, отбросив преграду.
Взгляды зрителей были обращены к Анне. Одни осуждали ее страхи, другие восхищались решимостью. Внезапно наступила тишина, за которой последовали одиночные аплодисменты, которые переросли в оглушительные овации. Спектакль оборвался на полуслове, так и не добравшись до конца.
Главный актер, сняв шляпу глубоко поклонился, подпрыгивая на одной ноге, словно подвешенный на невидимую нить. Его маска преобразилась, выражая благодарность за восхищение зрителей. Но вдруг он резко выкинул руку вперёд, указательный палец которой был направлен в сторону Анны. Зрители повскакивали с мест и развернулись к побледневшей девушке, словно растревоженный вороны.