Утром лекции, потом самоподготовка, а вечером с 20 до 23 часов — занятия иностранным языком. Через три года он получил академический диплом и одновременно диплом переводчика с немецкого. А лучшими его друзьями в академии стали офицеры Национальной народной армии ГДР, в общении с которыми он совершенствовал свои языковые знания.
Перед выпуском начальник курса полковник Иван Морозкин, увидев в руках Онищенко диплом переводчика, сказал: «Владимир Федорович, ты к кадровикам зайди, не забудь. Пусть внесут данные в личное дело». Он одобрительно похлопал Онищенко по плечу: «А вообще, тебе надо поступать в Военно-дипломатическую академию».
На что Владимир только усмехнулся: «Я не против, Иван Иванович. Но тут, как в анекдоте про слона. Съесть-то он съест, только кто ж ему даст…»
Однако начальник курса не зря советовал. После выпуска из академии Онищенко попал в научно-исследовательский институт Главного разведывательного управления. Конечно, это еще не академия, но теперь он являлся офицером ГРУ, служил в одном из его подразделений. А это означало, что он вполне мог надеяться на поступление в ВДА в будущем.
Будущее пришло через два года. В 1972 году капитан Онищенко прошел медкомиссию, сдал вступительные экзамены, тесты, прошел собеседования. За время работы в НИИ он успел освоить еще один язык — французский.
Собственно, это и удивило генерала Мещерякова. К ним приходили выпускники Военного института иностранных языков, и то у них было по два языка, а тут офицер-связист и уже четыре. Тогда и прозвучал этот странный вопрос: зачем тебе столько иностранных языков?
— Знаете, товарищ генерал-полковник, кто-то коллекционирует этикетки от спичечных коробков, кто-то оклеивает кухню наклейками от выпитых бутылок, а я коллекционирую языки. Я люблю иностранные языки.
Председатель комиссии «хмыкнул» и покачал головой, соглашаясь:
— Что ж, может быть!
Он еще раз окинул взглядом капитана и спросил, обращаясь к одному из офицеров, присутствующих на заседании.
— Буденный! У него тут написано: испанский свободно. Спроси-ка что-нибудь!
Полковник Сергей Буденный, был сыном маршала Семена Михайловича Буденного, служил в ГРУ, в отделе кадров. Когда-то он работал в одной из испаноязычных стран, и предполагалось, что знает язык.
Онищенко был знаком с Буденным-младшим. Как кадровик он вел их курс. Как-то устроил Владимиру экзамен. Когда тот зашел к нему в кабинет, Сергей Семенович стал допытываться, сколько, мол, ты можешь выпить спиртного. «Грамм двести», — ответил Онищенко. «А если надо на встрече с агентом выпить двести пятьдесят или триста?» — не унимался Буденный. — Выдержишь, не свалишься?» Пришлось успокоить кадровика и пообещать, что выдержит и четыреста, если потребует Родина.
Теперь Буденному предлагали задать вопрос на испанском. Сергей Семенович не решился продемонстрировать знание языка, он приказал:
— Онищенко, скажите какую-нибудь фразу на испанском.
— Если бы я пробыл в Латинской Америке хотя бы год, я бы отлично говорил по-испански, — ответил на испанском Владимир.
Генерал Мещеряков глянул на Буденного.
— Все верно сказал?
— Блестяще сказал, — откликнулся тот.
— Что ж, хорошо, — отметил председатель комиссии. — А какой язык хотите учить?
— Хотелось бы хинди.
Мещеряков удивленно вскинул брови.
— Почему хинди?
— Знаете, древняя культура, дружественная страна.
— Ну что ж, посмотрим, — подвел итог генерал Мещеряков.
Так капитан Владимир Онищенко стал слушателем Военно-дипломатической академии.
Это был пятый иностранный язык, который предстояло освоить Онищенко.
По выпуску из академии, теперь уже майор Онищенко, попал на службу в 6-е управление ГРУ. Однако уже через год ему предложили перейти в другое подразделение — на командный пункт Главного разведывательного управления.
