– Ах, не тебя бы я хотел так целовать!.. – переводит Познер своим приятным баритоном, но с той особенной механической ровностью интонаций, которая свойственна в кино синхронистам, все внимание которых занято переводом смысла, а на эмоции и интонации сил и времени уже нет.
Из-за сопки выезжает крошечная далекая фигурка и медленно превращается во встречного всадника. Этот постарше, лицо резче, вид серьезный. Явный степной руководитель.
Поравнявшись, они обнимаются, не сходя с седел, и младший говорит радостно:
– Как я истосковался, пока тебя ждал!
А старший, улыбаясь в морщины, отвечает:
– Я считал минуты до нашей встречи!
На следующем кадре младший загоняет овец в загон и кричит во все горло:
– Вернулся мой дорогой друг! Вернулся мой дорогой друг!
Эта горячая дружба немного забавляет не успевших уснуть зрителей. Все-таки эти монголы очень наивны в своем социалистическом оптимизме. Младшие братья, чего взять.
Два наших пастуха сидят и пьют чай у костерка. Старший прихлебывает и говорит:
– Горяч, как твой поцелуй. Младший отхлебывает и говорит:
– И жжет внутри, как твои ласки.
??? У зала исчезает как-то желание спать. Люди медленно осваиваются с услышанным. Фразы в контексте… нетрадиционны. Налицо асинхронизация видового и звукового ряда. Это… собственно… как понимать?
И вот наши двое монголов лежат рядом под одеялом. Над ними – мечтательные звезды, отражаются и мерцают в задумчивых глазах.
Познер чуть откашливается и переводит:
– Я так счастлив, что судьба подарила мне еще одну ночь с тобой.
И ответ:
– Я знаю, что это нехорошо. Даже преступно. Но ничего не могу с собой поделать…
– Иди ко мне, дорогой, иди же скорее…
Все. Зал затаил дыхание. Иногда чей-то судорожный вздох и всхлип. Неужели???!!!
– Так, – говорит Познер. – Если переводить дальше, я прошу указания. Там текст эротического характера.
– Переводи! – сдавленно командуют в темноте из президиума.
– Глубже, – с механическим бездушием робота переводит Познер. – Твой нефритовый стержень силен.
Утро, солнце, овцы, степь, двое в седлах:
– Тебе было хорошо со мной?
– Мне еще никогда не было так хорошо.
Обвал. Ужас. Сенсация. Не может быть!!! Вот это засадили братья-монголы!!! Извержение вулкана, взрыв фестиваля: полнометражный художественный фильм о гомосексуальной любви двух пастухов, коммуниста и комсомольца, в далеком монгольском скотоводческом колхозе.
Всем как по шприцу адреналина засадили. Затаили дыхание, и глаза по чайнику, ушки к макушке сползли и растопырились.
Поймите, это были те годы отсутствия секса в СССР, когда в последнем слове на суде огребающий свой срок знаменитый режиссер Параджанов саркастически произнес: «Все может простить Коммунистическая Партия, но половой член в заднем проходе – никогда!» И получил десять лет лагерей. Н-ну, мы не говорим уже, что в Средние века гомосексуалистов сажали на кол.
Уважение к меньшинствам тогда было не в моде. Тогда и большинство-то в грош не ставили. Но вообще это все – статья за мужеложество. Что делать?..
В президиуме – свист и шип, словно змеи совещаются. И вердикт шепотом: Черт их знает, этих диких пастухов… кто там с козами живет, кто с кем… Товарищи, это первый монгольский полнометражный художественный фильм на нашем фестивале. Надо поддержать. У них тоже отборочная комиссия, партком, международный отдел, братская партия. Значит, так надо, если отправили такой фильм.
А на экране:
– Эта любовь дает мне счастье и гордость! – заявляет юный пастух старшим членам своей семьи.
– Я боюсь, чтобы это не испортило тебе жизнь, – тревожится мать.
– Старший товарищ не научит его плохому, – сурово возражает отец.
Черт. Мы и не знали, что в социалистической Монголии вот так относятся к гомосексуализму. Товарищи, да ведь они в него шагнули прямо из феодализма. А возможно, в развитии сюжета они будут преодолевать свое прошлое?
А-а-а! Вот и кульминация – общее собрание прорабатывает наших любовников. Народ волнуется в большой юрте, стол застелен сукном, председатель звонит в колокольчик:
– Пусть наши, так сказать, друзья объяснят коллективу свое поведение. Много лет мы боролись за социализм! (Аплодисменты.) Случались и раньше подобные факты, мы их не афишировали…
А над головой у председателя, слева и справа, укреплены к походному войлоку полога портреты товарища Сухэ-Батора и маршала Чойболсана, и выражение лиц у них странно принаряженное…
Женщина с орденом на груди сжимает в кулаке меховой малахай и выкрикивает:
– Эти моральные отщепенцы бросают вызов всем честным труженикам! – И срывает гневную овацию всей этой, так сказать, красной юрты.
А старший пастух выходит и говорит:
– Я полюбил его всей душой… и всем телом. Вы можете меня судить и расстрелять, но я ничего не смог поделать с собой. Но верьте: я старался учить его всему хорошему!
И – представьте себе! – он переламывает настроение этой колхозно-овцеводческой общины, и она ему сочувственно кивает и аплодирует.
А младшего встречает смехом и свистом! И он оправдывается:
– Я ничего не мог поделать! Сначала я не понимал, чего он от меня хочет. А потом он подчинил меня своей воле…
