Вот таким образом дворянский сын Павел Степанович Нахимов был определен в Морской Кадетский корпус, а далее – по всем официальным биографиям. Не считая еще одного. Официально он женат не был, посвящая всю жизнь флоту. Неофициально же состоял в браке невенчаном, что в те времена категорически не приветствовалось и по закону «не считалось»! Подругу жизни звали Рахель, и креститься она отказалась категорически и наотрез. И было у них три сына и две дочери, которые имели статус незаконнорожденных и фамилию отца официально наследовать не могли, наследных прав по закону не имея. Проживала нахимовская семья в Городке, в общем имении, где он и проводил с ней нечастые вакации. После смерти же Павла Степановича семья не могла претендовать на какую-либо часть его имущественной доли в родовой собственности, и настоянием законных родственников вынуждена была имение навсегда покинуть. Такие дела.
Альтернативная биография русского флотоводца произвела на офицеров впечатление.
– Что за наглая клевета! – в негодовании вскричал зам.
Этот романтический эвфемизм передает содержание длинного непечатного ряда, вылетевшего из зама с лязгом, как товарный поезд.
– Капитализм есть минус советская власть плюс ев-реизация всей страны… – туманно сформулировал начальник свои классовые подозрения.
– Троцкого им мало?! Пастернака им мало?! – брызгал кипятком зам. – Какое отношение они имеют к флоту, вообще?!
– А в меня ты что плюешь? – вздохнул начальник. – Я, кстати, как-то читал, что Колумб был крещеный еврей.
– Над Колумбом пусть испанцы сами шефство берут. В общем – так, – зам решительно шлепнул ладонью по бумагам: – Удовлетворить на пятьдесят процентов! – и левой ладонью ударил по сгибу правого локтя.
– В войну один Фисанович действительно командовал лодкой. Герой Союза, кстати, – сказал начальник.
– При чем тут это?!
– А ты первую страницу перечитай.
Зам вспомнил о перечне благ, и мечта паче жабы стала душить его: бытие определяло сознание, выкручивая ему руки.
– Пошли кого за флаконом на уголок, – пробурчал он с капитулянтской мрачностью.
– Пару тысяч подбрось, – предложил начальник, соотнося нули на купюрах с бутылкой ларьковой сивухи. Таковы были цены эпохи.
Ничто не смягчает национальные трения так, как выпивка. Смотря с кем пить, конечно.
– Да хрен ли нам национальность? – здраво рассуждал начальник. – У героев нет национальности!
– И у мертвецов нет национальности! – горячо поддерживал зам. – Тем более отдавших жизнь за благо страны!
Он открыл стеклянную дверцу шкафа под портретом и вытащил из однотипного ряда тисненую серебром биографию Нахимова:
– Вот! На первой странице: «Родился в семье смоленского дворянина…» Ну?
– Вот тебе и иерусалимский дворянин, – печально сказал начальник. – А все сходится…
То есть у людей произошла типичная психологическая сшибка. С одной стороны, хотелось всяческих благ, которые предлагали без всяких условий. С другой стороны, выходило так, что принять дар означало отдать Нахимова в другой народ. Раз тебе дают по той причине, что он был еврей, – то фактом приема подарка ты соглашаешься с его причиной! Хитроумные жиды упаковали оба факта в один флакон.
– Христопродавцы! – восхищенно плюнул зам. – Вот замутили? Съешь вкусный пряник – и ты наш!
– И рыбку съесть, и попку не ободрать, – подытожил начальник задачу. – Подкинь-ка еще две тысячи.
И после литра ацетоновой сивухи на керосине с осетинским спиртом, пожертвовав часть здоровья чести флага, они упрятали послание в сейф, убедив друг друга про утро вечера мудреней. Для людей, знакомых с похмельем, это странное утверждение.
Мы мало знаем про тонкие миры и связь небес с земным несчастьем, но закон парных случаев срабатывает с неукоснительностью дуплета. Назавтра перекошенный зам продевал тело в двери эдаким собачьим извивом.
– Ты вчера телевизор смотрел? – спросил он вместо «здравия желаю».
– Ну, нет, – выжидательно посмотрел начальник, особым офицерским рецептором предощущая отыгрыш за свою вчерашнюю выпученность.
– И Кобзона не видел?
– Вместо телевизора, что ли? Тоже нет. Я его вообще не люблю.
– Я тоже. И никто не любит. Но побаиваются. Значит уважают. Что и требовалось доказать. А устраивается неплохо. Знаешь, что он вчера делал?
Заинтригованный замовским сбивчивым поносом:
– Что? – предположил начальник прозорливо. – Хотел взять над нами шефство? Говорят он мужик денежный и щедрый.
– Ему хорошо быть щедрым, он гангстер!
– Так что он вчера? банк грабил?
– Хуже. Он пел! – выкрикнул зам.
– Не может быть! С чего бы? Новости дня. А ты чего хотел? Чтоб он прыгал с шестом?
– А с кем он пел?
– С кем пил, с тем и пел!
– Отнюдь. Тут вам не филармония.
– Да хрен ли ты ко мне приклепался со своим Кобзоном! – вскипел начальник. – Головка со вчера бо-бо? Иди постучись ей об стенку!
– С Ансамблем Александрова он пел! – торжествующе объявил зам.
– Ан сам бля… сам бля… один бля… Ну и что?
– А то, что они подпевали!
– И что?
– А то, что при этом еще и приплясывали! Всем ансамблем!!!
– Н-у и ч-т-о???!!!
– То!!! Ты вообще сегодня тупой! А что они пели и приплясывали?
– Что! то! в пальто! цыганочку!
