Легенды Этшара [7 книг] полностью

— Убирайся! Если ты и вправду Варрин — иди и выясни, что с тобой случилось.

Он замер на месте.

— Отлично, — выговорил он наконец, отворачиваясь. — Посмотрим, что мне удастся узнать.

Мгновением позже Варрин был на улице и в растерянности озирался.

Что-то в нем стремилось на север, но это был абсурд: он жил и работал в трех кварталах от берега и в четырех — от восточной стены города. Почти весь Этшар лежал к югу и к западу от Приморского района.

С юга слышались крики; Варрин повернулся и двинулся туда — и понял, что ноги его не касаются земли. Вначале Варрин сражался с неведомой силой, потом поднял ладони вверх, подтянул ноги и полетел.

В то же время, когда и всем остальным, Кирше Младшей приснились огонь и падение, а потом — погребение глубоко под землей; ей снилось, что она пробивается наверх через неподатливые комья; тут она проснулась и обнаружила, что парит в воздухе над кроватью. Она взглянула вверх, на ставший слишком близким балдахин, и необъяснимый ужас объял ее.

А потом лопнул, как мыльный пузырь, и Кирша улыбнулась.

— Я все еще сплю, — сказала она. Перевернулась в воздухе и полетела к окну спальни.

Это было, как во множестве других снов: она летела, плыла сквозь воздух, как рыба сквозь воду; ей даже не надо было изгибаться, как рыбе, — достаточно было только подумать о полете.

Кирша чувствовала, как ночной воздух холодит ее кожу — покрывало осталось на постели, — слышала голоса на улице, какие-то крики… Ей подумалось, с чего бы это, но она отогнала вопрос: сновидение не обязано подчиняться здравому смыслу.

Это был самый странный из всех ее снов о полете: он начался со смутного кошмара, а потом стал таким невероятно достоверным. Несмотря ни на что, Кирша наслаждалась полетом.

Оказавшись у окна, она отодвинула задвижку, распахнула ставни — вернее, заставила ставни распахнуться, не касаясь их, — и выглянула в ночь.

Люди летали — множество людей. Кирша счастливо улыбнулась, подумав, что не она одна обрела этот дар. Распахнув створку, она собралась выпорхнуть на улицу. И вспомнила, что обнажена.

Может, во сне это и не имело значения, но она ненавидела сны, где ей приходилось появляться на людях голой и ловить на себе чужие взгляды. Поэтому она быстренько слетала к сундуку и вытащила тунику и юбку.

Мигом позже она уже парила над улицей, глядя, как люди бегут внизу и летают вверху. Кирша не видела никого знакомого, а с незнакомыми заговаривать не хотела даже во сне — пока, во всяком случае, — так что не стала подниматься выше, к другим летунам.

Все почему-то двигались в одном направлении, а Кирше туда не хотелось. Ей хотелось на улицу Красильщиков — заглянуть в тамошние лавочки и поглядеть, каких цветов бывают одежды в таком изумительном сне. Два дня назад они с матерью были там, и Кирша пришла в восторг от великолепия красок, но матушка отказалась купить ей какую-нибудь из замечательных новых материй на тунику.

А за углом там лавка ювелира, куда ее родители вообще ни ногой.

Но в этом сне родителей не было, так что Кирша могла делать все, что ей вздумается.

Почему бы не разбить окно в лавке и взять, что понравится, а потом улететь большой яркой птицей. Или полететь к меньшей луне, узнать, почему она розовая, а по пути найти себе прекрасного принца из Малых Королевств или сардиронского барона, а потом…

Она слишком забегает вперед, решила Кирша. Сперва надо выяснить, есть ли в мире этого сна улица Красильщиков.

Внизу, под ней, народ кричал и вопил, но девушке было не до того. Она со смехом завернула за угол.

Кто-то орал благим матом, и раздраженный спросонья Кеннан-Насмешннк понял, что именно этот вой его и разбудил.

Шум быстро удалялся — кто бы ни орал, сейчас он удирал, и весьма поспешно. Однако что-то во всем этом встревожило Кеннана, так что он решил снова не засыпать.

Потом по коридору кто-то пробежал, закричала жена его сына Санда, и Кеннан выбрался из постели и схватил халат.

— В чем дело? — осведомился он, выходя в темную прихожую. — Что происходит?

Никто не ответил; он поспешил к двери спальни сына — она стояла открытой. Кеннан помедлил — Акен и Санда дорожили своим уединением — и осторожно переступил порог.

Акена видно не было; Санда свесилась через подоконник.

— Вернись!.. Верните его! — кричала она.

— Что стряслось? — снова спросил Кеннан.

Санда обернулась. Даже в тусклом свете от распахнутого окна Кеннан разглядел слезы на ее щеках.

— Он пропал, — сказала она. — Его забрали.

— Кто пропал? — растерянно переспросил Кеннан.

— Акен, — ответила Санда. — Я была внизу, закрывала ставни, услышала его крик и побежала наверх узнать, что случилось… смотрю — окно распахнуто, и… взгляните на задвижку!

Кеннан взглянул. Железная щеколда была вывернута и смята в комок.

Кеннан все еще ничего не понимал. Не понимал, куда подевался Акен, не понимал, что произошло со щеколдой. Похоже было, что кто-то очень сильный смял ее в кулаке.

Акен был сильным юношей — но не настолько.

— Где он? — спросил Кеннан.

— Там! — Санда махнула в окно. — Я видела, как он летел. Его забрали!