«Пауль фон Эйтцен, доктор Священного Писания и шлезвигский епископ, рассказывал нескольким лицам, что в молодости, окончив образование в Виттенберге и вернувшись в 1547 году к своим родителям в Гамбург, он в первое же воскресенье отправился в церковь, где во время проповеди им был замечен человек высокого роста с длинными, падавшими на плечи волосами, босой, стоявший прямо против кафедры и с большим вниманием слушавший проповедника; каждый раз, когда произносилось имя Иисуса, он склонялся с выражением величайшего благоговения, ударял себя в грудь и вздыхал. На нем, несмотря на холодную зиму, не было никакой другой одежды, кроме панталон, чрезвычайно изодранных внизу, кафтана, опоясанного ремнем; на вид ему казалось лет пятьдесят. Многие присутствовавшие говорили, что видели этого человека в Англии, Франции, Италии, Венгрии, Персии, Испании, Польше, в Московии, Ливонии, Швеции, Дании, Шотландии и других странах.
Каждый дивился этому страннику, и вышеозначенный доктор после проповеди подошел к человеку и стал его спрашивать, откуда он пришел, куда идет и сколько времени пробудет здесь. На это он очень скромно ответил, что он родом еврей из Иерусалима, называется Агасфер, а по ремеслу сапожник; что он собственными глазами видел крестную смерть Спасителя, и, продолжая жить с того времени, посетил многие страны и города, в доказательство чего рассказал много подробностей о жизни других народов. О жизни Христа он также сообщил много нового, чего не имеется ни у исторических писателей, ни даже у самих евангелистов. Особенно же подробно описал он последние минуты жизни Спасителя, так как лично присутствовал при всем происходившем.
После того как доктор Пауль фон Эйтцен с большим удивлением узнал от него неслыханные дотоле вещи, он стал его упрашивать, чтобы тот рассказал ему и другие подробности. На это Агасфер ответил, что во время суда над Иисусом он жил в Иерусалиме и вместе с прочими евреями считал Спасителя за лжепророка и возмутителя, Которого как можно скорее следовало распять или казнить каким-либо другим способом. После того как Пилат отдал Иисуса народу, Его должны были провести мимо дома Агасфера. Поэтому еврей поспешил домой и объявил семье, чтоб они вышли поглядеть, как поведут лжеучителя.
Сам же он, взяв на руки ребенка, вышел к дверям и стал дожидаться. Проходя мимо и сгибаясь под тяжелым крестом, Христос остановился у дверей его дома, чтобы отдохнуть, причем прислонился к стене, но сапожник из злобы и тщеславного чувства, желая похвастаться перед своими товарищами рвением, стал гнать Иисуса и сказал, что Он должен идти, куда лежит Его путь, на что Христос, строго взглянув на него, проговорил следующие слова:
Тотчас же Агасфер опустил на землю ребенка и, не будучи в силах оставаться на месте, последовал за Христом и присутствовал при Его распятии, страданиях и смерти.
Когда все разошлись с Голгофы, ему стало страшно возвращаться в Иерусалим, и он, не заходя домой, отправился странствовать и только спустя долгие годы снова вернулся в родной город, где уже от прежнего не осталось камня на камне. Бог, по его мнению, оставил его в живых до Страшного Суда затем, чтобы он постоянно свидетельствовал верующим обо всем случившемся; поэтому Агасфер с терпением и со спокойствием переносит ниспосланное ему наказание.
После этого рассказа вышеупомянутый доктор познакомил его с P. Р., человеком ученым, в совершенстве знавшим историю, который не мог надивиться в достаточной степени, сколь неисповедимы пути Божии, и тому, что у Бога все возможно, о чем даже человеку и не снится.
Еврей после своего рассказа держит себя тихо и скромно, говорит немного, только когда его спрашивают; если его приглашают в гости, ест и пьет умеренно; постоянно торопится, не остается долго на одном месте, денег же, которые ему предлагают, не берет никогда больше двух шиллингов и те тотчас раздает бедным, говоря, что не нуждается ни в каких деньгах, так как Бог заботится о нем.
За все время его пребывания в Данциге и Гамбурге никто не видел его смеющимся; в какую бы страну он ни приходил, везде говорил на языке этой страны, как будто там родился и вырос. Чтобы посмотреть на него и послушать его рассказов, сходилось много людей из соседних и далеких мест; он все рассказывал спокойным тоном, и только при упоминании имени Иисуса Христа тяжко вздыхал и не мог терпеть, когда при нем начинали клясться или браниться. Когда же при рассказе о страданиях Иисуса кто-нибудь произносил проклятие, он, вздыхая, говорил: “О ты, жалкий человек, жалкая тварь, зачем ты произносишь всуе имя твоего Господа и Его благочестивых мучеников; если бы ты, как я, видел сам тяжкие страдания и раны Иисуса, ты скорей бы позволил сам себе нанести такие раны, а не стал бы бесчестить Его имя”.
