Впрочем, в первый день он сделал ошибку, оставив себе лишь десять минут на то, чтобы постоять перед своей стеклянной стеной – а потом был вынужден почти бегом добираться до работы. Когда он вернулся, было уже утро и стена выглядела бесцветной и угасшей. В тот же день он сказал своей подруге, что в следующий раз он должен будет прийти на работу на час раньше, и таким образом получил лишний час для того, чтобы за ней понаблюдать. «А что ты собираешься делать вечером?» – участливо спросил он Инбаль. «Да просто, – ответила она. – Что-нибудь. Иногда приятно остаться одной». Он долго стоял под окном, ее тень за стеной почти не двигалась, а свет в комнате горел спокойно и безучастно. И все же он повторил попытку, и уже в следующий раз его настойчивость была вознаграждена. Несмотря на то что Инбаль собиралась все так же остаться дома, где-то через полчаса Йонатану показалось, что ее тень скользнула вдоль стены, потом зажегся свет в соседней комнате. Ему казалось, что он видит, как тень мечется по квартире, загорается и гаснет свет. Йонатан подумал, что она, наверное, принимала душ, пыталась быстро чем-то перекусить, а сейчас скорее всего одевается. Он позвонил ей на мобильный; она была очень мила – гораздо более, чем обычно, – и сказала, что все еще читает в кресле, и еще как ей жаль, что ему приходится работать на ночной работе и что она надеется, что он скоро найдет что-нибудь более подходящее и по вечерам они будут больше бывать вместе. Потом свет погас повсюду. Йонатан решил, что сейчас она выйдет из дома, и поторопился отправиться на работу, тем более что начало смены было уже близко. В его душе все смеялось – но и грустило, – а сердце радостно билось от нового опыта.
Когда он вернулся домой, Инбаль уже спала, и Йонатан вздрогнул от обиды на то, что остаток ее вечера остался для него непрозрачным. Он придумывал разные способы для того, чтобы узнать больше, – стоял под окнами дома, возвращался раньше обещанного, как-то и вообще отменил рабочую смену, но, в конце концов устав рассматривать равнодушную стену своего дома, провел половину ночи в пабе. Иногда Инбаль так и оставалась дома, иногда быстро куда-то убегала, иногда к ней приходили гости – это могли быть и парни, и девушки; о части гостей она Йонатану рассказывала – обычно мимоходом, – но это не имело значения; некоторых из них ему даже удалось разглядеть в темноте. И все же роль уличного соглядатая его ужасно тяготила и в значительной степени отравляла радость; кроме того, невозможность посмотреть, пролистать весь ее вечер до конца раз за разом расстраивала его все больше. Но неожиданно ему повезло. Один из студентов из соседнего дома как-то сказал ему, что собирается уехать за границу на два месяца и хотел бы сдать свою комнату; Йонатан ответил, что очень хочет ее снять, но просит сохранить это в тайне, потому что собирается встречаться там со своей второй девушкой. Выражение лица его собеседника подсказывало, что подобный выбор – напротив окон подруги Йонатана – кажется его приятелю чрезвычайно глупым, но поскольку подобное мнение шло вразрез с его финансовыми интересами, он промолчал. На том и порешили.
Йонатан немедленно бросил ночную охрану, решив, что с легкостью сможет прожить пару месяцев без работы, и полностью погрузился в созерцание стеклянной стены. Теперь, когда он оказался почти на уровне своей квартиры, видно стало гораздо лучше; даже входящих в дом он смог рассматривать без страха быть замеченным. Иногда он даже звонил Инбаль на домашний или на мобильный – просто для того, чтобы увидеть то движение тени за стеной, которое соответствовало поискам где-то брошенного телефона. Он выяснил, что у Инбаль есть два почти постоянных любовника – с одним из которых он был хорошо знаком, поскольку она всегда представляла его как друга детства. Кроме того, к ней иногда приходили и какие-то другие знакомые, но в большинстве случаев выяснить природу их отношений Йонатану не удавалось – хотя часто он и мог о ней догадаться по тому, в каких комнатах и когда зажигался и гас свет. Тогда он пытался как можно ярче и красочнее представить себе, чем и как занимается его подруга. Теперь пригодился и его бинокль; с его помощью Йонатан мог рассматривать Инбаль и ее гостей, пока они сидели у раскрытых окон. Она же лгала ему все легче, все проще, виртуозно и изобретательно, даже с изяществом – иногда совершенно неправдоподобно, иногда даже и не пытаясь соблюсти правдоподобие. Но чем больше она ему лгала, тем менее радостным и «забавным» казалось ему увиденное и тем более отвратительными – и окружающий мир, и она, и он сам.
