Прозвучавшее в его голосе сомнение имело под собой основания. При уже описанном всеобщем уничтожении книг пощадили священный том, стоявший особняком в собрании человеческих литературных трудов и вместе с тем возглавлявший его. Однако Титан новаторства – ангел или демон, двойственный по природе и способный на деяния, присущие им обоим, – сначала избавился от старья и гнилья, а теперь, казалось, наложил свою жуткую руку на главный столп, поддерживавший все здание нашей морали и духовности. Жители Земли сделались слишком просвещенными, чтобы облечь веру в словесную форму или ограничить духовные понятия сравнениями с материальными достижениями. Истины, от которых трепетали небеса, теперь стали сказками о младенчестве мира человеческого. Следовательно: что` оставалось швырнуть на огромную тлеющую кучу как последнюю жертву ошибок людских, если не книгу, пусть и являвшуюся в прежние времена небесным откровением, теперь ставшую отголоском прежних стадий развития человечества? И это было сделано! На полыхавшую груду лжи и банальных истин, в которых земля никогда не нуждалась или от которых по-детски заскучала, рухнула тяжелая церковная Библия, откуда пастор проникновенно зачитывал отрывки из Священного Писания – огромный древний фолиант, так долго лежавший на амвоне. Туда же швырнули и семейную Библию, которую ныне упокоенный отец когда-то читал детям – в радости и горести, у очага или под сенью листвы летних деревьев – и завещал потомкам как семейную реликвию. Та же участь постигла и карманную Библию, маленький томик, который был задушевным другом кого-нибудь из сыновей почившего, черпавшего в нем мужество в борьбе за жизнь или перед кончиной и твердо веря в бессмертие.
Все это полетело в свирепый огонь. Затем над долиной с воем пронесся вихрь, словно сама земля оплакивала исчезновение солнечного света. Ветер потряс гигантскую огненную пирамиду и осыпал зевак пеплом полусгоревшей скверны.
– Это ужасно! – сказал я, чувствуя, как мои щеки бледнеют, и замечая такую же бледность стоящих рядом людей.
– Мужайтесь, это не все, – ответил человек, о котором я уже много говорил. Он продолжал неотрывно следить за зрелищем с каким-то особенным спокойствием, словно отстраненный наблюдатель. – Мужайтесь и не слишком-то ликуйте, ибо костер принесет гораздо меньше добра и зла, чем хотелось бы верить людям и миру.
– Но как такое может быть?! – нетерпеливо воскликнул я. – Разве пламя не пожрало все? Разве оно не поглотило и не расплавило все человеческие или божественные признаки нашего бренного существования? Останется ли завтра утром что-нибудь лучше или хуже, чем гора углей и пепла?
– Уверяю вас, останется, – ответил мой мрачный собеседник. – Назавтра утром или когда там догорит пожар, среди пепла вы найдете все по-настоящему ценное из того, что было брошено в огонь. Поверьте, завтрашний мир снова обогатится золотом и алмазами, отвергнутыми сегодня. Ни одна из истин не погибла и не погребена под пеплом столь глубоко, чтобы в конечном счете не быть извлеченной на свет.
Заверение прозвучало странно. И все же я хотел ему поверить, тем более что увидел среди вздымавшихся языков пламени книгу Священного Писания, страницы которой, вместо того чтобы почернеть, приобрели еще бо`льшую белизну, избавившись от следов нечестивых человеческих перстов. Правда, кое-какие комментарии и заметки на полях не вынесли испытания огнем, но урон не коснулся ни единого слога, написанного вдохновенным пером.
– Да, и вот доказательство ваших слов, – ответил я, повернувшись к своему спутнику. – Но, если огонь действует лишь на зло, тогда, разумеется, сожжение принесло неоценимую пользу. Однако, если я правильно вас понимаю, вы сомневаетесь, оправдаются ли после этого очищения надежды мира на лучшее?
– Послушайте разговор этих достойных людей, – сказал он, указав на группу, стоявшую у пылающей кучи. – Возможно, они научат вас чему-нибудь полезному, сами того не желая.
Группа, на которую он указал, состояла из жестокого на вид мужчины, который столь истово встал на защиту виселицы – одним словом, палача – в компании последнего вора и последнего убийцы. Они обступили последнего пьяницу, который щедро пустил по кругу бутылку бренди, выхваченную из огня во время уничтожения спиртных напитков. Подвыпивший квартет пребывал в крайней степени уныния, полагая, что очищенный мир наверняка будет совсем не похож на тот, в котором они жили прежде, и поэтому станет странным и безотрадным для подобного рода субъектов.
– Самый лучший всем нам совет, – заметил палач, – это как только мы до последней капли осушим бутылку, я помогу вам, друзья мои, залезть на подходящий сук ближайшего дерева, а потом сам на нем повешусь. В этом мире нам нет больше места.
– Ох, ох, дорогие мои! – воскликнул темнокожий человек, подошедший к компании. На его страшном лице ярче пламени сверкали глаза. – Не отчаивайтесь, друзья, вы еще увидите счастливые деньки. Эти умники забыли бросить в огонь одну вещь, а без нее все это сожжение – пшик. Да-да, пусть бы они и саму землю сожгли дотла.
