– Дайте мне взглянуть на нее! – с жаром взмолился безумец. – Дайте мне еще раз увидеть печать дьявольской красоты на ее лице, дайте увидеть царские одежды, в которые облачила ее смерть. Теперь они вдвоем восседают на троне – дайте мне склониться перед ними!
– Бедняга! – проронил доктор Кларк, у которого столь разительный пример человеческой слабости даже в этот момент вызвал горькую усмешку. – Неужто ты способен поклоняться погубительнице и как прежде окружаешь ее ореолом – тем более ярким, чем более она сотворила зла? Вечная манера людей – обожествлять своих тиранов! Что ж, ступай к ней! Мне приходилось видеть, что безумие уберегает от заразы, а возможно, ты исцелишься и от безумия там, куда так спешишь!
Сказав это, он поднялся по лестнице, распахнул дверь, выходившую на площадку, и сделал Джервису знак войти. По-видимому, несчастный безумец все еще думал, что его надменной красавицы не коснулось губительное поветрие, которое она силой какого-то злого чародейства рассеивала вокруг себя. Ему грезилось, что она в пышном одеянии восседает на троне, что прежняя красота ее не только не померкла, но сверкает новым, нечеловеческим блеском. Исполненный этих иллюзий, он с затаенным дыханием приблизился к двери и замер на пороге, со страхом вглядываясь в сумрак опочивальни, потом прошептал:
– Но где же она? Где леди Элинор?
– Позовите ее! – предложил врач.
– Леди Элинор! Госпожа моя! Царица смерти! – крикнул Джервис Хелуайз, сделав несколько нерешительных шагов вперед. – Ее здесь нет! Но что это блестит на столе? Я вижу алмаз, еще недавно украшавший ее грудь! А вот, – он содрогнулся, – и мантилья, на которой мертвые пальцы вышили убийственный узор… Но где же сама леди Элинор?
Что-то пошевелилось за шелковым пологом кровати; раздался тихий стон, и, прислушавшись, Джервис Хелуайз различил жалобный женский голос, просивший пить. Он даже показался ему знакомым.
– Горло… горло горит… – шептал голос. – Каплю воды!
– Кто ты, ничтожное создание? – спросил бедный помешанный, приблизившись к кровати и отдернув занавески. – Это не твой голос. Как похитила ты голос леди Элинор для своих жалких просьб и стенаний? Уж не думаешь ли ты, что моя госпожа наравне с прочими подвластна земным недугам? Ответь, мерзкая куча гнили: как попала ты в ее опочивальню?
– О, Джервис Хелуайз! – донесся голос, и лежавшая в постели судорожно попыталась спрятать свое обезображенное лицо. – Не смотри на ту, кого ты когда-то любил! Небесное проклятие поразило меня за то, что я гнушалась братьев и сестер своих. Я окутала себя гордыней как мантильей, я презрела узы родства, дарованные нам природой, – и природа связала меня с людьми новыми, страшными узами, обратив это бренное тело в источник смертоносной заразы. Природа отомстила мне за себя, за тебя и за всех остальных; знай же, я Элинор Рочклиф!
Безумная злоба и долго копившаяся в его сердце горечь от сознания того, что жизнь его погублена безвозвратно, что наградой за любовь ему было жестокое презрение, – все эти чувства вдруг проснулись в груди Джервиса Хелуайза. Он погрозил пальцем несчастной умирающей, и занавески всколыхнулись от дикого хохота, жутким эхом раскатившегося по комнате.
– Еще одна победа леди Элинор! Все стали ее жертвами! Кто же заслужил почетное право быть последней жертвой, если не она сама?
Внезапно, словно в его воспаленном мозгу возникла какая-то новая фантазия, он схватил роковую мантилью и бросился прочь из губернаторского дома.
В тот же вечер через город проследовала странная процессия: участники ее несли факелы, и над головами их раскачивалось подобие женской фигуры в роскошно расшитом одеянии. Джервис Хелуайз шел во главе процессии, размахивая зловещим красным флагом. Дойдя до губернаторского дома, толпа сожгла изображение, и налетевший ветер тут же развеял золу. Говорят, что с того самого часа эпидемия начала угасать, точно от первой вспышки до последней была соединена таинственными связями с мантильей леди Элинор. О судьбе ее злополучной владелицы ходят на редкость смутные слухи. До сих пор поговаривают, что в одном из покоев губернаторского дома появляется время от времени бледный призрак женщины: она прячется в самых темных углах и прикрывает лицо вышитой мантильей. И если все это правда, призрак не может быть не чем иным, как тенью надменной леди Элинор.
