– Ты сейчас в положении новой лошади, которую объезжают. Или башмака, который разнашивают, – невозмутимо ответил Болдуин. – Отец проверяет твою пригодность. Каждый де Клермон должен уметь приспосабливаться к возникшим обстоятельствам и быть готовым к необходимым действиям.
Рассел показал неприличный жест. Ему повезло: глаза Болдуина были устремлены в конторскую книгу.
– Черт! – проворчал Болдуин, заметив какую-то запись в книге. – Жаль, я не увидел этого до отъезда Галлогласа во Францию.
– Галлоглас был здесь? – спросил Джон.
– Да. Вы с ним немного разминулись. – Болдуин вздохнул и что-то быстро записал в книгу. – Вчера вечером он приплыл из Америки. Скверно, что он не задержался. Этим должком Мэтью мог бы здорово пошантажировать Робеспьера.
– Мэтью сейчас в Нидерландах, – возразил Маркус.
– Нет, в Париже. Отцу понадобились дополнительные глаза во Франции, – сообщил Болдуин.
– Косточки Христовы! – присвистнул Джон. – Вот уж куда бы я сейчас не поехал ни за какие сокровища. Сколько смертей нужно увидеть, чтобы сойти с ума?
– Мы не можем все подряд зарыть головы в песок и делать вид, что мир не распадается на куски, – ответил Расселу Болдуин, которому было свойственно выражаться прямолинейно. – А значит, де Клермоны, как всегда, выходят на передний край и берут управление в свои руки. Это наш долг.
– Хорошо, что ваша семья всегда думает сначала о других и только потом о самих себе.
Джон, как и Маркус, не любил лицемерия Болдуина, но, если Маркусу приходилось молчать и подчиняться, Джон мог высказываться свободно. К несчастью для него, Болдуин не понял сарказма и принял слова Рассела за искренний комплимент.
– Я тоже так считаю, – ответил Болдуин. – Маркус, твоя почта на столе. Галлоглас привез тебе газеты и письмо. Судя по почерку, его писал какой-то сумасшедший.
Маркус развернул номер «Федерал газетт», датированный концом августа.
– Галлоглас обычно доплывает из Филадельфии быстрее, – заметил Маркус, пробегая глазами газетные строчки.
– Он останавливался в Провиденсе. Остановка была вынужденная, из-за лихорадки, – пояснил Болдуин.
Маркус вперился в газету.
Газета была мятая, в пятнах. Маркусу казалось, что слова выпрыгивают со строчек, рисуя страшные картины.
– Какая чушь! – пробормотал Маркус.
Желтая лихорадка была страшной болезнью. В городе она распространялась со скоростью лесного пожара, особенно летом. Кожа приобретала желтоватый оттенок, больных рвало желчью и кровью, поскольку основной удар принимал на себя желудок.
Маркус рылся в почте, пытаясь найти филадельфийскую газету с более поздней датой, но эта была единственной. Он все же нашел газету посвежее, выпускаемую в Провиденсе, – «Юнайтед стейтс кроникл». Маркус опять заскользил глазами по строчкам, выискивая дополнения к ситуации на юге.
– «Все мы очень встревожены быстрым распространением сыпного тифа в нашем городе, – прочитал вслух Маркус. – Число заболевших не поддается учету».
Маркус рос, зная о существовании страшной оспы. В армии он сражался с холерой и тифом, а живя в Эдинбурге и Лондоне, убедился, что городская среда порождает эпидемии. Став вампиром, он получил иммунитет от всех человеческих болезней и потому мог лечить больных и следить за развитием эпидемии даже тогда, когда его теплокровные коллеги заболевали сами, оставляли больных и умирали. Статьи в американских газетах отмечали начало цикла смерти, который был хорошо знаком Маркусу с детства. Надежд на то, что положение в Филадельфии улучшилось, было мало. С конца августа желтая лихорадка наверняка успела опустошить город.
Маркус добрался до письма со странным адресом: «Доку, в Англии или Франции». Буквы прыгали. Это писал не сумасшедший, а человек, измотанный болезнью.
В письме Адама Свифта была всего одна строчка.
– Каким путем отправился Галлоглас? – спросил Маркус, собирая газеты и письмо.
– В Дувр, куда же еще. Вот, возьми и это. – Болдуин подвинул ему несколько расходных книг. – В Хартфордшире они тебе понадобятся.
– Плевать я хотел на Хартфордшир, – бросил Маркус, идя к двери. – Я отправляюсь в Филадельфию.
