И вдруг Маркус услышал характерный щелчок.
– Ни с места!
Он повернулся и поднял руки.
– Мы не собираемся вас грабить, – сказал Маркус. – Нам нужно хоть чем-то накормить эту голодную девочку.
– Док?
У человека с мушкетом в дрожащих руках была пожелтевшая кожа, почерневшие губы и воспаленные глаза. Он скорее напоминал карикатуру на человека.
– Вандерслис? – Маркус опустил руки. – Тебе же в таком состоянии нужно лежать.
– Ты приплыл. Адам говорил, что ты приплывешь.
Вандерслис отшвырнул мушкет и заплакал.
Маркус с Галлогласом перенесли Вандерслиса наверх, где нашли черствый хлеб, не успевший заплесневеть, кусок сыра и немного пива. Бетси усадили в угол, подальше от постели Вандерслиса. Грязные простыни были покрыты коркой блевотины и личинками мух. Маркус собрал их в комок, обернул одеялом и выбросил в окно.
– Лучше оставить его на полу, – коротко распорядился Маркус, когда Галлоглас хотел уложить Вандерслиса обратно на матрас.
Из своих курток Маркус и Галлоглас соорудили постель. Найдя воду и относительно чистую тряпку, Маркус обмыл другу лицо, шею и руки.
– А ты хорошо выглядишь, Док, – сказал Вандерслис, вытаращивая воспаленные глаза. – Смерть тебе к лицу.
– Я жив, и ты тоже, – ответил Маркус, поднося к губам Вандерслиса кружку с пивом. – Выпей. Станет легче.
– Не могу. – Вандерслис отвернул голову. – Оно мне все кишки сжигает, а затем прет назад и сжигает глотку.
Галлоглас посмотрел на Маркуса и качнул головой.
Но Вандерслис первым позвал Маркуса сесть у костра, когда Маркус, озябший и голодный, появился в лагере Ассоциаторов, убегая от своих призраков. Не кто-нибудь, а Вандерслис поделился с ним в Трентоне едой и одеялом. Совершая обход, Вандерслис в любое время года насвистывал рождественские песенки, а когда Маркусу становилось совсем мрачно на душе, развлекал его непристойными шутками. Когда Маркус был в мире совсем один, без родных и близких, обуреваемый страхами, Вандерслис принял его как члена своей семьи.
Маркус не горевал о родном отце, которого убил своими руками, однако не хотел терять Вандерслиса. Он и так потерял достаточно: дом, мать, сестру, бесчисленных пациентов, доктора Отто и еще Веронику.
Маркусу отчаянно требовалась родственная душа. Кто-нибудь, кто восстановит его веру в семью. После Обадии и де Клермонов он сильно усомнился в кровных узах и семейной верности.
– Я могу сделать так, что жжение исчезнет. – Маркус присел на корточки возле своего друга и брата.
– Маркус, не делай этого, – сказал Галлоглас.
– Сначала тебе будет ужасно больно, но потом ты вообще перестанешь чувствовать боль, – продолжал Маркус, игнорируя слова Галлогласа. – Тебе придется освоиться с новыми условиями. Твоей основной пищей станет кровь. Ты должен будешь научиться охотиться. Вряд ли ты когда-нибудь забрасывал удочку или пытался поймать оленя. Ничего, я тебя научу.
– Ты никак совсем спятил? – Галлоглас схватил Маркуса за воротник, рывком поставив на ноги. – Ты еще слишком молод для потомства.
– Отпусти меня, Галлоглас. – Маркус говорил спокойно, однако был полон решимости задушить своего двоюродного брата, если тот вздумает ему мешать. Он все больше укреплялся в правильности принятого решения и желании спасти жизнь Вандерслиса. – Я уже достаточно зрелый. Пусть я уступаю тебе по телосложению, силе и возрасту, но я вполне могу принимать самостоятельные решения.
Все намерения Маркуса были написаны у него на лице. Галлоглас отпустил его, обругав так заковыристо, что даже Вандерслис одобрительно засопел.
– Твой друг напоминает мне того французского kakker, – сказал Вандерслис. – Как его звали? Вроде Боклер или Дюлак. Что-то похожее.
– Де Клермон, – хором произнесли Маркус и Галлоглас.
– Верно. Де Клермон. Не знаешь, чтó с ним? Наверное, ему голову оттяпали во Франции вместе с тем маркизом.
– Представь себе, они оба живы, – сказал Маркус. – Шевалье де Клермон спас меня в Йорктауне. Я умирал тогда от тифа.
Вандерслис недоверчиво посмотрел на Маркуса:
– Док, сейчас даже ты не сможешь меня спасти. Лихорадка пустила во мне корни.
– Могу.
– Поспорим?
Биться об заклад Вандерслис был готов в любом состоянии. Даже в предсмертном.
– Маркус, не делай глупости, – еще раз предостерег Галлоглас. – Богом тебя заклинаю, послушай меня! Мэтью было запрещено создавать новых детей. И ты тоже обещал, что не станешь. Дед говорил…
– Галлоглас, отвали от меня, – вежливо попросил Маркус.
Он внимательно следил за Вандерслисом, и хотя тот находился в ясном сознании, сердце больного билось чаще, чем у Бетси на пути к таверне. Дышал Вандерслис неглубоко и с трудом.
– Забери с собой Бетси.
– Если ты нарушишь слово, данное Филиппу, то пожалеешь, – не сдавался Галлоглас.
– Сначала ему придется меня найти. Даже его возможности небезграничны.
– Когда-то и я так думал. Мы все думали, – вздохнул Галлоглас. – А потом убеждались… на своей шкуре.
– Спасибо, что довез меня до Филадельфии. Обязательно расскажи Изабо, где я теперь.
