Фиби со змеиной быстрой схватила леденец. Отодрав приставший евроцент, она отправила леденец в рот и закрыла глаза, предвкушая поступление сахара и мятного экстракта.
Леденец превратился в пастообразный комочек. Фиби выплюнула его, угодив в оконное стекло.
«Еще одна трещина», – с огорчением подумала Фиби.
Кошка потянулась, вздохнула и улеглась на спину, выставив брюхо и лапы. Комната наполнилась запахом мускуса. Кошачий запах больше не казался Фиби сухим и неаппетитным. Усиливающийся голод делал его удивительно вкусным.
Изменение кошачьей позы Фиби расценила как долгожданное разрешение. Быстро, пока у нее не исчезла решимость, Фиби наклонилась над кошкой и укусила ее в шею. Рот наполнился медным привкусом крови. Кошачья кровь не шла ни в какое сравнение с кровью Мириам, но это было топливо для тела Фиби, позволяющее не потерять рассудок.
Фиби успела сделать три глотка, когда кошка зашевелилась. Фиби с неохотой оторвалась от кошачьей шеи, зажала пальцами ранку и стала ждать, когда кошка умрет.
Однако кошка не собиралась покидать этот мир. Остекленевшими глазами она смотрела на Фиби. Тогда Фиби до крови прокусила большой палец и поднесла кошке. Та с прежним любопытством слизала кровь и снова погрузилась в сон.
Фиби сделала еще шесть глотков, после чего кошка опять проснулась. Теплая кровь животного притупила голод Фиби, но далеко не насытила ее. Собственная кровь помогла ей закрыть ранку на шее кошки и уберечь белизну простыней. Фиби не отваживалась сердить Франсуазу, регулярно приносившую ей «Сан-Пеллегрино» и журналы «Hello!».
Часы пробили полчаса. Одурманенная вампирской кровью кошка наконец пришла в себя. Новая хозяйка отвязала шнурок с кисточкой, скреплявший одну из занавесок, и принялась играть с кошкой. Они играли, пока часы не прозвонили целый час.
В тот момент Фиби поняла: они с кошкой не расстанутся. Ничто их не разлучит: ни смерть, ни другой вампир. Они принадлежали друг другу.
– Как же мне тебя назвать? – рассуждала вслух Фиби.
Прошло двадцать четыре часа с тех пор, как Фиби в последний раз кормилась кровью Мириам.
Легкий стук в дверь возвестил о появлении посетительниц. Фиби услышала их еще на лестнице, пока они поднимались, как стадо слонов. Кошка тоже услышала и проснулась.
– Входите! – крикнула Фиби, прикрывая своим телом мурчащий комок.
Она дергала кошку за хвост и чесала переносицу, что доставляло кошке особое наслаждение.
– Ты действовала просто замечательно, – радостно объявила Фрейя, быстро обводя взглядом комнату и не видя ни капельки крови. – А где труп?
– Нет никакого трупа, – ответила Фиби. – Есть живая киса. Она здесь.
– Уцелела, значит, – с легким изумлением констатировала Мириам.
– Я назвала ее Персефоной, – объявила Фиби.
– На площадке второго этажа я видела грифона, – сообщила Сара.
Она вошла в библиотеку, благоухая бергамотом и лавандой. Одно из помещений рядом с кухней Агата превратила в парфюмерную лабораторию, где экспериментировала с эфирными маслами. Воодушевленная недавним путешествием по Провансу, Агата обдумывала создание линейки своих любимых ароматов.
Я подняла голову от разложенных на столе записей, в которых пыталась соотнести вчерашний рассказ Маркуса с историческими документами. От материалов, найденных в Интернете, толку было мало. Большинство сведений о первых годах Войны за независимость касались стратегии сражений или оккупации Бостона. Тех, где говорилось о событиях в западной части Массачусетса, было совсем мало. Встречались рассуждения о социально-экономических последствиях войн колонистов с французами и индейцами, а также о тогдашнем конфликте поколений отцов и детей. Более подробные материалы я могла найти только в специализированной библиотеке.
– По-моему, это даже неплохо, – рассеянно пробормотала я, возвращаясь к своим заметкам.
Шпалера, висевшая на стене, имела сочный красный фон. В середине, окруженный множеством цветов, красовался вышитый грифон. Без шпалеры эта площадка выглядела бы гораздо мрачнее.
– Изабо купила эту шпалеру в пятнадцатом веке, – продолжала я. – Фиби считает, что ее изготовили в той же мастерской, что и знаменитые шпалеры с единорогами из парижского музея Клюни… Кстати, как звали оружейника, о котором рассказывал Маркус? Сол? Стивен? Я тут нашла сетевую энциклопедию солдат и матросов Массачусетса и хочу его поискать.
– Оружейника звали Сет. А я говорю не о старом ковре Изабо. – Тетка помахала перед моим носом окровавленным указательным пальцем. – Речь о живом грифоне. Маленький, но клеваться умеет.
Я вскочила со стула и выбежала на лестницу.
Грифон, укусивший Сару, сидел перед шпалерой и ворковал, разговаривая со своей вытканной сестрой. Та была гораздо крупнее. Длина живого грифона от клюва до кончика хвоста не превышала двух футов. Передние лапы, голова и шея напоминали орлиные, а задние лапы, туловище и хвост принадлежали льву. Несмотря на скромные размеры грифона, его клюв и когти производили внушительное впечатление.
