Прядильщиками были ведьмы, в чьих жилах текла еще и кровь демонов. Светлорожденными называли детей, родившихся от ведьмы и вампира, страдающего бешенством крови, генетическим нарушением, которое свидетельствовало, что в роду этого вампира были демоны. Светлорожденные встречались столь же редко, как и единороги.
– Что, если Филипп одновременно Светлорожденный и прядильщик? – предположила я. – Может, у Светлорожденных тоже есть фамильяры.
Существовал только один способ узнать это наверняка.
– Иди медленно, – наставлял Филиппа Мэтью. – Пальцы не сгибай. Вспомни, как ты вел себя с Бальтазаром.
Я всегда беспокоилась, когда Мэтью подпускал Филиппа к своему громадному норовистому жеребцу, однако сегодня я была благодарна мужу за эти уроки обращения с конем.
Наш сын поковылял туда, где стояли мы с грифоном. Одной рукой он держался за руку Мэтью, на ладошке другой лежало колечко сухого завтрака «Чирио». Бекка сидела между Сарой и Агатой, с интересом наблюдая за происходящим.
Грифон ворковал и кудахтал, подбадривая Филиппа. А может, просто клянчил лакомство.
В книгах по мифологии, собранных Филиппом-старшим, о кормлении грифонов и обращении с ними не говорилось ровным счетом ничего. Выяснять симпатии и антипатии этого существа нам предстояло методом проб и ошибок. До сих пор грифон довольствовался утиным мясом, большими порциями сухих завтраков и спорадической помощью Табиты. Когда, невзирая на перечисленный рацион, грифон испытывал приступ голода, Сарина кошка приносила ему мышь-полевку.
– Боже, какие у него крупные задние лапы, – сказал Маркус, разглядывая львиную половину грифона. – И могут стать еще крупнее, как и все тело.
Когда Филипп приблизился к грифону, тот возбужденно запрыгал, щелкая клювом и ударяя по полу хвостом.
– Сидеть. Стоять. Лежать. Умница.
Филипп с первых дней жизни привык к собакам и слышал всю чушь, какую взрослые говорят псам, пытаясь регламентировать их поведение. Приближаясь к грифону, он подавал команду за командой.
Грифон сел. Потом опустил голову между лапами и стал ждать.
– Диана, ты хотела доказательств, что грифон действительно принадлежит Филиппу. Они налицо, – сказала Сара.
Филипп протянул колечко «Чирио» грифону. Все взрослые в комнате затаили дыхание. Грифон внимательно разглядывал угощение.
– Ешь! – велел Филипп.
Грифон сел и взял колечко. Пока он глотал угощение, я пересчитывала пальчики на руке Филиппа, желая удостовериться, что их по-прежнему пять. К счастью, ни один не пострадал.
– Яй! – воскликнул Филипп, с большой гордостью и энтузиазмом обнимая грифона, чей клюв находился пугающе близко к ушку моего сына.
Я шагнула, собираясь нарушить эту идиллию.
– Диана, я бы не стала вмешиваться, – ненавязчиво посоветовала мне Сара. – Сейчас между ними происходит необыкновенное общение.
– Пип, а как ты назовешь своего друга? – спросила нашего сына Агата. – Большая Птица?
– По-моему, это имя уже занято, – со смехом возразил Маркус. – Может, назвать грифона Джорджем – в честь Джорджа Вашингтона? Он же наполовину орел.
– Не назову Джорджем, – возразил Филипп, поглаживая грифона по голове.
– Тогда как? Золотистый подойдет? – предложила Агата.
Филипп покачал головой.
– А как тебе Щебетун? – предложила Сара. – Хорошее имя для птички.
– Не птица, – хмуро посмотрел на Сару Филипп.
– Так скажи нам сам, – не выдержала я.
Мне не нравилось, что между моим сыном и существом, явившимся со страниц сказки, так быстро возникла крепкая дружба.
– Секрет. – Филипп поднес к губам пухлый пальчик. – Ш-ш-ш.
У меня закололо в большом пальце. Знак предостережения.
– Папе скажу, – объявил Филипп, переключая свою благосклонность на отца.
Мэтью присел на корточки, приготовившись слушать.
– Полло, – произнес Филипп.
Грифон взмахнул крыльями, затем еще раз и поднялся в воздух, словно ожидая, когда его призовут.
Послышался удар металла о камень, потом раздался звон, возвещая о чем-то знаменательном.
Я оглянулась вокруг, ища источник звука. У ног Филиппа лежал серебряный наконечник стрелы: совсем маленький и очень острый.
Грифон парил у Филиппа над головой, ожидая новых приказаний хозяина.
– Полло? – переспросила Сара. – Какое-то куриное имя.
– Это Аполлон, – пояснил Мэтью, с тревогой глядя на меня. – Брат-близнец богини Дианы.
Бекка с Филиппом играли на мягкой овечьей шкуре в нашей спальне. В данный момент им вполне хватало кубиков, игрушечного грузовика и табуна пластмассовых лошадок.
Грифона вновь заперли в кладовой.
– Теперь я понимаю, отчего призраки паслись рядом с книгами по мифологии. Они хотели заблаговременно предупредить меня о появлении Аполлона, – сказала я, наливая себе вина в бокал.
Обычно я не притрагивалась к вину до вечера, но события этого дня позволяли сделать исключение.
