– Много ли тебе известно о брате богини Дианы? – спросил Мэтью.
– Немного, – ответила я, разглядывая серебряный наконечник. – В одной из книг Филиппа были кое-какие сведения о нем. Помню, там упоминались три силы.
Светящееся зелено-золотое пятно возле очага увеличилось и превратилось в моего умершего свекра.
– Дед! – воскликнула Бекка, показывая ему лошадку.
Филипп-старший улыбнулся внучке и пошевелил пальцами. Потом выражение его лица стало серьезным, и он произнес по-латински:
– Согласно книге Порфирия, где он назван Солнцем, сила его имеет троичную природу, будучи Солнцем на небе и отцом Свободы на земле, – поспешила перевести я.
Не задав прямого вопроса, я нарушила неписаное магическое правило, однако это не помешало мне получить сведения от призрака. Такая информация была очень редкой и крайне ценной.
– Порфирия? – удивился Мэтью, удивленный моими познаниями. – Когда тебе удалось это запомнить?
– Я ничего не запоминала. Мне помог твой отец. Он любит наблюдать за нашими детьми.
– И Аполлон в аду, – отупело произнесла я.
Наконечник стрелы сверкал на солнце, освещая золотистые и черные нити, связывающие его с миром.
– Таким образом, свойства его могут быть представлены тремя предметами: лирой, символизирующей небесную гармонию; грифоном, показывающим, что он обладает властью и над землей.
Слова, произносимые мной, напоминали заклинание. Их древнее значение эхом отдавалось по всей комнате.
– И стрелами, указывающими на то, что Аполлон – бог инфернальный и приносящий вред, отчего он и зовется разрушителем.
Мои пальцы сомкнулись вокруг серебряного наконечника стрелы, полученного Филиппом в подарок от грифона.
– С меня хватит! – Мэтью вскочил на ноги. – Мне ровным счетом наплевать, откуда взялся этот грифон или насколько велико желание Филиппа оставить его в качестве домашней зверюшки. Пусть грифон убирается!
– Убирается… куда? – спросила я, качая головой. – Мэтью, у нас вряд ли есть выбор. Грифон подчиняется Филиппу, а не нам с тобой. Аполлон появился здесь не без причины.
– Если эта причина как-то связана с разрушением и наконечник стрелы, брошенный на пол, – лучшее тому доказательство, пусть грифон поищет себе другой дом. – Мэтью решительно замотал головой. – Мой сын не будет игрушкой в руках богов или богинь. Я знаю, это ее вина.
Мэтью до сих пор возмущался соглашению, которое почти два года назад я заключила с богиней, чтобы спасти его жизнь. В обмен я разрешила ей пользоваться моей жизнью.
– Быть может, мы напрасно волнуемся и грифон – всего лишь безобидный подарок, – предположила я.
– Она не делает безобидных подарков. Интересно, что богиня вздумает подарить Ребекке, когда у девчонки проснется интерес к магии? Золотую лань? Медведя? – Глаза Мэтью помрачнели от гнева. – Нет, Диана! Я этого не допущу!
– Ты же сам говорил, что мы не можем делать вид, будто у близнецов в крови нет никаких магических задатков, – сказала я, взывая к разуму мужа.
– Магия – это одно. Грифоны, богини, ад и разрушения – нечто диаметрально противоположное. – Гнев Мэтью продолжал нарастать. – Ты такой судьбы хочешь для нашего сына?
Этот вопрос я слышала от Филиппа и раньше. Простой вопрос, на который нелегко ответить. Вера Филиппа, бешенство крови, гипертрофированная совесть окрашивали собой всё. Тем драгоценнее была его радость, неожиданные улыбки и способность прощать. Но такое случалось, когда он мог подняться над своими мрачными чувствами.
– Ты просишь меня наложить на Филиппа ограждающее заклинание? – (Мой вопрос шокировал Мэтью.) – Если Филипп – прядильщик и если рядом с ним не будет Аполлона, такое заклинание – единственный способ растить нашего сына в безопасной обстановке, – сказала я. – Аполлон сможет постоянно находиться рядом с Филиппом, чего при всем желании не получится у нас с тобой. Они станут закадычными друзьями.
