Незнакомец помолчал некоторое время. Вид его нисколько не изменился, а вот голос, когда зазвучал, был холоден как сталь.
– Я же не предложение делаю. Я должен проводить тебя ко двору Глазка, и я сделаю это. Если хочешь передохнуть, пожалуйста. Но не долго. Мы должны быть не позже полудня.
Аннико понял, разойтись с миром не получится и приготовился начертить галку.
– И ещё одно, – уже мягче проговорил Леонил, – не советую тебе… – предложение он закончил кивком головы, давая понять, что руна не ускользнула от его глаз. Но хуже было то, что он вообще имел какие-то знания об этом. Тем временем Леонил продолжил. На этот раз он кивнул себе под ноги. Даже будучи подслеповатым, Аннико заметил на земле три полоски – две прямые и одну волнистую между ними. Защитная руна.
– Кто ты такой?
Леонил ухмыльнулся, но его темные как смола глаза не выражали ничего.
– Прислуга, если желаете напрямую. А в общем-то, какая разница. Главное ведь не кто, где, когда и как? Главное, что результат будет один. Через час, старик, ты будешь у Глазка. И будешь развлекать его, пока он не попросит остановиться.
– Ты ведь понимаешь, что я не просто сказитель. Мое имя известно не только в этой части Лабиринта, но и в Сентрале, где правит твой хозяин Листимир, и очень, скажу тебе, там ценится. Если со мной что-то случится… – Аннико решил пустить в ход самый сильный козырь – покровительство правителей Лабиринта. Но Леонил прервал старого сказочника.
– Да, да, да! Всем будет очень плохо. Но давай начнем с того, что тебе пока что ничего дурного не сделали. И не сделают. Если ты, конечно, соизволишь проследовать со мной. А там уже запугивай кого хочешь. Ты ведь понимаешь, что моя задача простая – доставить тебя Глазку. Вот с ним и будешь зубоскалить. Если вопросов нет и ты в силах идти, мы можем выдвигаться.
В чем-то Леонил был прав. Он всего лишь исполнитель. Метать молнии сейчас не имело смысла. Нужно было встретиться с боярином.
Поместье Глазка находилось на небольшом холме близ Вертлюги, в двух километрах от Черныча. Все дома на дворе, даже хозяйственные постройки были добротно сложены из массивных бревен и украшены резными элементами. Аннико заметил большой амбар, конюшню, свою кузницу (видать у боярина была крупная дружина), несколько хат для прислуги и двухэтажную казарму, где, судя по всему, и размещалась личная гвардия Глазка. На берегу стояла просторная баня, которая уже с утра топилась. На самом холме располагался расписной домина с резными наличниками. На крыше красовался охлупень в виде вставшего на дыбы коня. Повсюду суетились слуги. Мужчины тащили длинные столы и расставляли их перед фасадом дома, женщины волокли корзины, кувшины, тарелки и подносы. Одни кричали, другие распоряжались. Стоял гомон и неразбериха. Вот поэтому Аннико и не любил пиры. Его привлекали небольшие, весёлые компании, собиравшиеся вокруг него из простого народа, нежели толпы людей, среди которых Аннико сам терялся, как дитё в темном лесу.
– Дальше сам. – Надзиратель сказителя остановился и указал на небольшую пристройку. Из трубы валил дым.
– Найдешь распорядителя – Волына. Он тебе все объяснит. Бывай, Аннико. Ещё свидимся.
Не дожидаясь ответа и не боясь, что сказитель уйдёт, Леонил исчез в два счёта. Желание сбежать действительно на секунду возникло в голове. Но Аннико чувствовал, что попал в западню и выбираться из нее было ещё не время. К тому же его не отпускал вид топящейся бани. Доброго пару его задубевшая от путешествий кожа не знавала уже месяца три. Поэтому сказитель направился прямиком к коптящей пристройке.
В дверях его чуть не сшиб худощавый мальчишка лет одиннадцати с соломенной ёжистой шевелюрой.
– Извини, дядь. – протараторил он и со всех ног бросился за дом.
Тут же за ним выскочила полненькая темненькая женщина. В руках у нее был половник, а на языке такая ругань, от которой смутился даже Аннико. Увидев старика, она надменно хмыкнула и вернулась внутрь. Сказитель последовал за ней.
Если на улице было столпотворение, то на летней кухне, как сообразил Аннико, творился настоящий хаос. Дикий, безудержный, переливающийся различными цветами, кричащий на неизвестных языках и пахнущий всеми вкусами, которые можно было найти в Лабиринте. Этот хаос был совершенно неподвластен какой-либо логике, и при этом он был управляем. В центре этого шторма, как неприступная скала, стоял маленький пухлый человечек с тонюсенькими, закрученными кверху усиками и смешной шапке, напоминающей скрученное пирамидой полотенце со страусиным пером на вершине. Его писклявый и режущий голос как нож полосовал налево и направо, разделяя потоки и управляя движением. Это и был Волын – распорядитель мероприятия.