– Бывает по-разному. Вот песня как раз опять же «Привык, забыл и потерял» родилась от четверостишия, подаренного мне в Одессе замечательным парнем, есаулом. Мы тоже нашлись с ним недавно в сети. Он говорит, ты меня помнишь? Это я четыре строчки тогда тебе подарил. Он тогда подарил их и Чижу. Мы с Сергеем вспоминали. Серега говорит, я так и, в общем, не смог ничего написать дельного. Я говорю, а у меня вот вроде получилось. Я добавил к четырем строчкам еще свои 12. Короче… Иногда присылают. И, если это ложится на мое ощущение собственное, – есть песня; бывает, кстати, так и с девушками, которые присылают. Вот с «Детским сердцем» так произошло. Это из Киева девушка прислала стихи, Алена Елетина или Ковальчук. Я там никак не могу понять, какие правильные фамилии, какие замужние. Вот. Еще сейчас одна девушка, Юлия Юффи, она тоже вот, в сетях как-то мы разговорились. Она мне прислала несколько текстов.
– То есть тебе в Facebook'е спокойно можно стучаться в личку и предлагать?
– В принципе да. Или в почту. У меня там почта висит. Но самое главное, чтобы здесь просто меня что-то зацепило. И я не всегда что-то доделываю. Иногда что-то и так ложится. Но, как показывает практика, все-таки есть какие-то свои взгляды. И целиком никогда не получается вот его на себя, так сказать, спроецировать. Поэтому я что-то добавляю. И, ну, что-то получается из этого.
Начну издалека. Очень издалека. Во второй половине нулевых я работал в Издательском доме Родионова, который принадлежал самому экстравагантному и яркому из российских олигархов – Сергей-Сергеичу Родионову.
В 2003 году меня в ИДР пригласил Саша Перов, с которым мы работали в МК в 80-х. Александр руководил у Родионова редакционной стратегией Дома после того, как неосмотрительно передал еженедельник «Профиль» своему заму по кличке «Змей». Перов предложил мне возглавить журнал «Карьера», который находился в плачевном состоянии.
Где-то через год я подписал в свет обложку, на которой были изображены Путин и Ходорковский. Мы в том номере всем сестрам раздали по серьгам. Через неделю после выхода меня от должности освободили. И я знаю почему. Читатель, сука, хочет ясности. Его раздражает, если в очевидном и масштабном конфликте четко не проинкрустирована сторона баррикады. Ты за или против? Ответ «да мне пох» не засчитывается. Самое любопытное, что ярые адепты той или иной доктрины легко разворачиваются на 180 градусов (хотя в России все же приемлема норма градусов в 40). Например, те, кто, отхлебнув сорокаградусного нектара свободы, поклонялся Борис-Николаичу на августовских баррикадах у Белого дома, через пару лет нетрезво скандировали «Эльцин – иуда!». Они не заморачиваются размышлизмами насчет того, откуда растут ноги, и потому все время в точке этого роста и оказываются. Вспоминается хрестоматийный почти ответ Виктора Цоя на пассионарный клич Кости Кинчева «Мы – вместе!»: «Все говорят, что мы в месте, но никто не знает, в каком». Потребитель печатного слова предпочитает эксплицитно проговоренную авторскую позицию. Причем желательно, чтобы она совпадала с читательской. Тогда автора любят. Если она противоположна, но яростно прописана, сочинившего уважают. Проблемы начинаются там, где намечается предательский полет над схваткой: социум не толерантен к нейтралитету. «Вы секс-меньшинство или секс-большинство?» «Я – сексуальное одиночество». Позиция, опасная для каждого, имеющего голос в сакраментальной нашей «медийке» и не желающего при этом голос этот отдавать какой-нибудь из конфликтующих сторон. А других (в смысле сторон) быть не может. И пожелавшего воздержаться при голосовании дружно трахают. Причем со всех сторон.
Как вообще вести дискуссию, если она сводится к выкрикам людей-лозунгов, у которых аппарат мозга потерял гибкость и не умащивается «шуткой юмора»? Удивительно, что виртуальная среда, вместо того чтобы облегчать конфликты путем их всестороннего анализа, только поляризует совершенно глухие друг к другу стороны. И в ней уже совсем не остается места адептам здравого смысла.
Меня после скандала с портретами Путина и Ходорковского как бы «повысили» – назначили на придуманный специально под это дело пост директора по развитию ИДР. И я получил кабинет с тремя секретаршами и пересел на служебный Porsche Cayenne черного цвета. Но полностью лишился возможности выбирать персонажей для обложек. На несколько лет.
Затем Родионов даровал мне титул исполнительного директора, хотя всем ИД я по факту не руководил: журналы «Домовой», «Она» и XXL на самом деле существовали автономно. Я курировал деловую группу: «Профиль», «Карьера», «Компания» (последним рулил и в качестве главреда) и пару так называемых «мужских» журналов: лицензионный FHM и придуманный самим Родионовым Moulin Rouge.
