Жизнь дарит каждому из нас что-то свое, неповторимое, особенное, то, чего нет у других. Кто-то получает больше, кто-то меньше, но в итоге каждый проходит свой путь. Константину Константиновичу Квашнину жизнь подарила многое. Удивительно, но ему не раз доводилось быть первым в совершенно разных направлениях деятельности. Такое редко бывает даже в разведке! Он родился в 1913 году, с которым историки так любят сравнивать все достижения и все и поражения нашей страны. Россия праздновала 300-летие дома Романовых; Российская империя укрепляла свои позиции на международной арене, с ней считались и ее уважали, но внутри страны росло и ширилось революционное движение, и оно, как выпущенный из бутылки джинн, диктовало свои условия развития. Через год началась Первая мировая война, запустившая множество скрытых до того механизмов. Ее результатом стало не только кардинальное изменение границ, но и смена государственно-политических формаций на целом континенте.
Детство Константина Квашнина совпало с кровавыми волнами Гражданской войны и интервенции, ведь он родился в Омске, который в годы смуты считался столицей «Белой России». Там он окончил семилетку, а затем вместе с дядей переехал в Новосибирск, где начал работать на заводе учеником электромонтера. В 1931 году 18-летнему юноше предложили поступить на годичные курсы подготовки в вуз. Поучившись, он поступил в Государственный электромашиностроительный институт им. Я. Ф. Каган-Шабшая, где готовили инженеров для московского завода «Динамо». В 1933 году институт передали в распоряжение Наркомата почты и телеграфа (Наркомсвязь), и со временем он был преобразован в Электротехнический институт народной связи им. В. Н. Подбельского (МЭИС, ныне МТУСИ). На четвертом курсе студент Квашнин был зачислен лаборантом в лабораторию радиовещания, где готовил дипломный проект. Его способности не остались незамеченными, и в 1937 году, когда в МЭИС была создана аспирантура, Квашнину предложили остаться в ней. В том же тридцать седьмом он становится курсантом спецшколы по подготовке специалистов для проведения диверсионных операций в странах возможного противника, а в ноябре 1938 года, когда школа была расформирована, его назначают заместителем начальника Радиоцентра контроля за эфиром. Незадолго до войны Квашнина переводят в специальный отдел оперативной техники на должность заместителя начальника отделения механических и пиротехнических аппаратов и устройств. Но и на этом сюрпризы судьбы не иссякли. Жизнь постоянно подкидывала Квашнину что-то новое и необычное, такое, во что и поверить трудно, но он умел профессионально вписываться в обстоятельства, принимать их.
Невысокий старик открывает мне дверь и приглашает в уютную московскую квартиру. В облике хозяина чувствуется внутренняя стойкость, то, что принято называть стержнем. Внезапно ловлю себя на мысли, что я ровно вдвое моложе своего собеседника, и от этого еще больше захватывает дух. Какую же школу нужно было пройти, чтобы, разменяв десятый (!) десяток, оставаться активным и жизнерадостным. Благо, что такие люди еще есть в нашей стране!
Давайте послушаем его самого.
«…В середине 1937 года мне через партком института передали, что меня вызывают в НКВД, в дом номер два на Дзержинке, теперь Лубянке, что было неожиданностью. В то время аббревиатура НКВД звучала достаточно серьезно. Я воспринял сообщение с некоторым беспокойством, но и с интересом.
В назначенное время я явился в указанный мне кабинет. Меня встретил высокий, стройный, почти спортивной выправки человек в военной форме с двумя ромбами в петлицах. Помнятся его крупное, умное, волевое лицо, серьезный взгляд, а особенно “ромбы”, означавшие очень высокий военный ранг. Он поздоровался со мной и неожиданно спокойно, негромким, почти добрым голосом представился — Серебрянский…»
Константин Константинович подробно рассказал о человеке, который привел его в разведку, о том, какой злой и несправедливой оказалась судьба к истинному патриоту своей Родины. Три ареста, допросы с пристрастием, лишение всех наград… К нему обращались в критические моменты истории нашей страны, а потом снова затаптывали в грязь. «До сегодняшнего дня в моем представлении он [Серебрянский] относится к той группе честнейших людей, талантливых чекистов первых лет Советской власти, которые фанатично были преданы своей стране и любили свою профессию. Прекрасный был человек. Красивый, большой.» — вздыхает мой собеседник.
Наш разговор продолжается, и я узнаю об особенностях обучения в спецшколе, куда попал молодой аспирант.
