Берхард перевел на него взгляд и вытянул руки на уровне груди, словно добровольно соглашался быть скованным железными браслетами. При этом он совсем немного качнулся вперед. Стоявший за ним здоровяк тут же подался за ним, и в этот момент произошло что-то необъяснимое. Семен глухо вскрикнул и каким-то непонятным образом оказался развернут вбок и практически брошен на парня в куртке. Второй мужчина хотел было ударить немца наручниками, но, получив удар по причинному месту, с глухим воем стал оседать на пол, а в следующее мгновение от сильного удара ногой отлетел в сторону Николая, помешав тому что-либо предпринять.
Анне-Лиза словно загипнотизированная смотрела на происходящее. Вмешаться она никак не могла, к тому же все происходило неимоверно быстро. Берхард выскочил в коридор, нажал на панель, шагнул в образовавшийся проем, и панель с легким стуком мгновенно встала на прежнее место. Были слышны торопливые шаги, раздался непонятный механический шум, затем глухой хлопок, и все стихло.
Николай рванулся к панели, но, поняв, что она блокирована, зло выругался.
Так как бежать на улицу в надежде поймать Берхарда было бессмысленно, группа, разделившись, начала осматривать большую квартиру. Когда Николай заглянул в кабинет Берхарда, он застал там Анне-Лизу. Она безучастно сидела за столом, глядя в одну точку. Николай подошел к сейфу и осторожно потянул за ручку. Дверца поддалась, но кроме связки ключей там ничего не было. Николай удивленно повернулся к Анне-Лизе и только теперь заметил, что на столе аккуратно были сложены папки.
— Что это? — недоумевая, спросил он.
— Это копии наиболее важных документов по основным разработкам, — тихо ответила девушка, уронила голову на руки и горько зарыдала.
Переход через линию фронта прошел без осложнений. Потом была муторная череда отчетов, объяснений, упреков, как же без них. Материалы из папок оказались очень ценными, но неудача с захватом Борга еще долго аукалась Сашеньке и ее товарищам.
А война продолжалась по своим законам. Переломный 1943 год вносил весомые коррективы в ситуацию на фронтах. Александра получила новое задание, потом еще одно. Новые риски, новые успехи и новые потери не оставляли времени для того, чтобы по полочкам разложить случившееся. Но внутренняя боль так и осталась, как и обида, занозой сидящая в сердце. Ночами Сашенька пыталась ответить на многие несостыкующиеся вопросы — и не могла. А потом просто запретила себе думать об этом.
Звонкая тишина победного мая 1945 года оглушила всех, кто уцелел. Для кого-то она означала завершение карьеры и необходимость найти себя в гражданской жизни, для других открыла путь к развитию профессиональной карьеры в условиях послевоенной жизни. Мир учился жить после окончания второй в этом веке глобальной войны, потрясшей цивилизацию и унесшей многие десятки миллионов человеческих жизней.
Праздновать День Победы после 1945 года стали только в 1965 году, а до этого, начиная с 1947 года, 9 мая был обычным рабочим днем. Но потом все же спохватились — ведь это один из главных дней в истории нашей страны.
…В мае 1972 года Александра Ивановна вместе с супругом собирались на Красную площадь, чтобы с трибуны почетных гостей посмотреть парад, а потом встретиться с боевыми товарищами, вспомнить тяжелое для страны время, поднять чарочку за тех, кто не дожил до победы или ушел из жизни после войны от полученных ранений; хотелось также порадоваться успехам живых, рассказать о семьях, детях и внуках, да и просто посмотреть на своих боевых друзей.
Собираться на парад Александре Ивановне и ее мужу, летчику-генералу, помогали дочь и сын. Дочь наглаживала парадные мундиры родителей, а сын, 25-летний офицер, проверял, все ли ордена и медали на месте.
— Давай, давай, старлей, старайся, это тебе не контрразведывательное обеспечение с карандашом и блокнотом, — шутливо шлепнув сына по объекту воспитания, проговорил отец.
— Слушаюсь, товарищ генерал-майор авиации! — отрапортовал молодой человек и повернулся к вошедшей в комнату матери. — Авиация опять подтрунивает над нами, мама!
Александра Ивановна, притворно насупившись, посмотрела на мужа.
— Ты что это мальчонку забижаешь? А еще Герой Советского Союза. Придется принять строгие воспитательные меры. Света! — посмотрела она на дочь. — За неуставное поведение лишаем товарища генерала сладкого на вечерних застольных учениях!
Девушка подошла к отцу, обняла его и озорно проговорила:
— Нетушки. Вы с Борькой опять на нас с папкой нападаете, а у нас свое налетанное семейно-авиационное звено. И я, как ведомый в паре, своего ведущего не брошу, хоть в бою, хоть в мирной жизни. Все сладкое распределяется строго по табелю, товарищи чекисты. Хватит уже худеньких обижать.
Все рассмеялись.
— Это ты у нас, Светик, худенькая, а папуля мозольку уже наел. После войны — да, был стройным как тростиночка, — засмеялась Александра Ивановна, похлопала мужа по брюшку и нежно поцеловала в щеку.
