К началу войны с Советским Союзом гитлеровские спецслужбы и их коллеги из сателлитов фашистской Германии почти полностью уничтожили коммунистическое подполье и ликвидировали агентурную сеть Коминтерна в Болгарии, Румынии, Венгрии, Словакии и Польше. Те немногие, что смогли уцелеть после репрессий, ушли в глубокое подполье, потеряв связь с советской разведкой и Коминтерном. Лишь горстке удалось скрыться от преследований гестапо и полиции, а затем через третьи страны добраться до СССР. Связь с коммунистическим подпольем была нужна как воздух. Поэтому П. А. Судоплатову и его подчиненным ничего другого не оставалось, как осуществлять комплектование первых резидентур из числа бывших бойцов интербригад, воевавших с фашистами в Испании, и коминтерновцев, проживавших в СССР и чудом избежавших массовых чисток и репрессий.
Спустя две недели после начала войны Судоплатов и его коллеги приступили к формированию первых разведывательно-диверсионных резидентур, предназначенных для заброски в глубокий тыл противника.
Пятого июля 1941 года конспиративное существование Особой группы было легализовано приказом наркома внутренних дел СССР. Новый (старый) руководитель группы — майор государственной безопасности П. А. Судоплатов и его заместители Н. И. Эйтингон и Ш. О. Церетели продолжили работу в условиях жесточайшего лимита времени и кадров.
Однако не обошлось без неприятных накладок. Так, 7 июля 1941 года начальник 3-го отдела I Управления НКГБ СССР доложил П. А. Судоплатову «о фактах распространения гражданином Болгарии “П” слухов о том, что якобы по поручению НКВД СССР он должен вылететь на самолете в Болгарию с каким-то заданием». Павел Анатольевич отреагировал незамедлительно и потребовал от Н. Эйтингона, В. Дубовика и А. Галкина: «Срочно отозвать из групп лиц, отрицательно себя зарекомендовавших».
К сожалению, его решение оказалось запоздалым, слухи о предстоящей высадке разведывательных групп в Болгарии с целью организации восстания пошли гулять по болгарской колонии в Москве (а она была многочисленной — более тысячи человек).
Тем не менее формирование Особой группы продолжалось. Одиннадцатого июля Димитров писал Берии:
«Кроме наших людей, которых отбираем и отдаем т. Судоплатову и V Управлению РККА, мы подобрали, проверили и подготовили группы иностранных коммунистов для партийно-политической работы и организации партизанского движения в Германии, Польше, Венгрии, Прикарпатской Украине и Болгарии.
Списки и справки на эти группы первой очереди отправили сегодня т. Меркулову. Немецкая группа — 11 человек, польская — 12 человек, венгерская — 12 человек, прикарпатско-украинская — 7 человек и болгарская — 11 человек.
Одновременно проверяем и подготовляем людей для групп второй очереди, а также для групп в другие страны…»
Нельзя не отметить, что после 22 июня 1941 года работа немногих уцелевших специальных структур Коминтерна по организации партизанского и диверсионного движения в странах Европы по большей части строилась на сиюминутной импровизации. Кропотливо создававшаяся с 1926 года на случай войны западных стран с СССР партизанская и диверсионная сеть в сопредельных государствах после 1936 года почти полностью была разрушена, а перебросить в тыл противника наскоро собранные разведывательно-диверсионные группы (плюс оружие, снаряжение, продовольствие, питание для раций и т. п.) гораздо сложнее, чем активизировать заранее подготовленные, хорошо обученные, идеологически мотивированные группы, имеющие на секретных базах все необходимые материальные запасы. Заметим, что прежнюю тактику Коминтерна — внедрение групп задолго до «часа Х» — успешно использовали специалисты абвера, применив ее против ее же создателей.
Однако не все было утрачено. «Именно на первом трагическом этапе войны, — вспоминает П. А. Судоплатов, — органы госбезопасности и внутренних дел сыграли одну из ведущих, а в ряде районов — главную роль в развертывании партизанского движения. И это было естественно, поскольку <…> органы НКВД и их агентурный аппарат уже более двух лет действовали в сложной оперативной обстановке в приграничных территориях, широко используя методы конспиративной работы. Их можно было гораздо быстрее переориентировать на борьбу с противником, сбор разведданных, действия на его коммуникациях, базах и т. п.
Это утверждение ни в коей мере не противоречит и не опровергает укоренившегося тезиса о руководящей роли коммунистической партии в развертывании партизанской войны. В реалиях советских условий 1941–1945 годов иначе и быть не могло. ВКП(б) была не только политической партией, но и главной управляющей структурой в механизме политической и военной власти в стране, осуществляющей руководство и координацию действий частей Красной армии, органов НКВД и партийно-хозяйственного актива, оказавшихся в тылу германских войск».
