А дева русская Гаральда презирает.
Гаральд в боевое садится седло, Покинул он Киев державный, Вздыхает дорогою он тяжело:
«Звезда ты моя, Ярославна!
2
Надежд навсегда миновала пора!
Твой слышал, княжна, приговор я! Узнают же вес моего топора От края до края поморья!»
3
И Русь оставляет Гаральд за собой, Плывет он размыкивать горе Туда, где арабы с норманнами бой Ведут на земле и на море.
4
В Мессине он им показал свой напор, Он рубит их в битве неравной И громко взывает, подъемля топор: «Звезда ты моя, Ярославна!»
5
Дает себя знать он и грекам в бою,
И Генуи выходцам вольным,
Он на море бьется, ладья о ладью,
Но мысль его в Киеве стольном.
Летает он по морю сизым орлом,
Он чайкою в бурях пирует,
Трещат корабли под его топором —
По Киеву сердце тоскует.
7
Веселая то для дружины пора, Гаральдовой славе нет равной —
Но в мысли спокойные воды Днепра,
Но в сердце княжна Ярославна.
8
Нет, видно ему не забыть уж о ней,
Не вымучить счастья иного —
И круто он бег повернул кораблей И к северу гонит их снова.
9
Он на берег вышел, он сел на коня,
Он в зелени едет дубравной:
«Полюбишь ли, девица, ныне меня,
Звезда ты моя, Ярославна?»
10
И в Киев он стольный въезжает, крестясь; Там, гостя радушно встречая,
Выходит из терема ласковый князь,
А с ним и княжна молодая!
11
«Здорово, Гаральд! Расскажи, из какой На Русь воротился ты дали?
Замешкался долго в земле ты чужой,
Давно мы тебя не видали!» «Я, княже, уехал, любви не стяжав,
Уехал, безвестный и бедный,
Но ныне к тебе, государь Ярослав,
Вернулся я в славе победной!
13
Я город Мессину в разор разорил,
Разграбил поморье Царьграда,
Ладьи жемчугов по края нагрузил,
А тканей и мерить не надо!
14
Ко древним Афинам, как ворон, молва Неслась пред ладьями моими,
На мраморной лапе пирейского льва Мечом я насек мое имя!
15
Прибрежья, где черный мой стяг прошумел, Сикилия, Понт и Эллада,
Вовек не забудут Гаральдовых дел,
Набегов Гаральда Гардрада!
16
Как вихорь обмел я окрайны морей,
Нигде моей славе нет равной!
Согласна ли ныне назваться моей,
Звезда ты моя, Ярославна?»
17
В Норвегии праздник веселый идет:
Весною, при плеске народа,
В ту пору, как алый шиповник цветет, Вернулся Гаральд из похода.
Цветами его корабли обвиты,
От сеч отдыхают варяги,
Червленые берег покрыли щиты И с черными вранами стяги.
19
В ладьях отовсюду к шатрам парчевым Причалили вещие скальды И славят на арфах, один за другим, Возврат удалого Гаральда.
20
А сам он у моря, с веселым лицом,
В хламиде и в светлой короне, Норвежским избранный от всех королем, Сидит на возвышенном троне.
21
Отборных и гридней и отроков рой Властителю служит уставно;
В царьградском наряде, в короне златой, С ним рядом сидит Ярославна.
22
И, к ней обращаясь, Гаральд говорит С любовью в сияющем взоре:
«Все, что пред тобою цветет и блестит,
И берег и синее море,
23
Цветами убранные те корабли,
И грозные замков твердыни,
И людные веси норвежской земли,
И все, чем владею я ныне,
И слава, добытая в долгой борьбе,
И самый венец мой державный,
И все, чем я бранной обязан судьбе,— Все то я добыл лишь на вено тебе, Звезда ты моя, Ярославна!»
Былина
Во стольном было городе во Киеве,
У ласкового князя у Владимира,
Как было пированье — почестный пир На многие князи на бояры,
На всех тех гостей званых-браныих, Званых-браных гостей, приходящиих.
Все на пиру наедалися,
Все на честном напивалися,
Все на пиру порасхвастались:
Иной хвалится добрым конем,
Иной хвалится шелковым портом,
Иной хвалится селами со приселками, Иной хвалится городами с пригородками, Иной хвалится родной матушкой,
А безумный хвастает молодой женой.
Из тоя из земли Ляховицкия Сидел молодой Ставер сын Годинович:
Он сидит за столом, да сам не хвастает. Испроговорил Владимир стольнокиевский:
— Ай же ты, Ставер сын Годинович!
Ты что сидишь сам да не хвастаешь?
Аль нет у тебя сел со приселками,
Аль нет городов с пригородками,
Аль нет у тебя добрых комоней,
Аль не славна твоя родна матушка,
Аль не хороша твоя молода жена?
Говорит Ставер сын Годинович:
— Хотя есть у меня села со приселками, Хотя есть города с пригородками,
Да то мне, молодцу, не похвальба;
Хотя есть у меня добрых комоней,
Добры комони стоят, всё не ездятся,
Да то мне, молодцу, не похвальба;
Хоть славна моя родна матушка,
Да и то мне, молодцу, не похвальба;
Хоть хороша моя молода жена,
Так и то мне, молодцу, не похвальба:
Она всех князей-бояр да все повыманит,
Тебя, солнышка Владимира, с ума сведет.
Все на пиру призамолкнули.
Сами говорят таково слово:
— Ты, солнышко Владимир стольнокиевский. Засадим-ка Ставра в погреба глубокие,
Так пущай-ка Ставрова молода жена Нас, князей-бояр, всех повыманит,
Тебя, солнышка Владимира, с ума сведет,
А Ставра она из погреба повыручит!
А и был у Ставра тут свой человек.
Садился на Ставрова на добра коня,
Уезжал во землю Ляховицкую Ко той Василисте Микуличной:
— Ах ты ей, Василиста дочь Микулична! Сидишь ты пьешь да прохлаждаешься,
Над собой невзгодушки не ведаешь:
Как твой Ставер да сын Годинович Посажен в погреба глубокие;
Похвастал он тобой, молодой женой,
Что князей-бояр всех повыманит,
А солнышка Владимира с ума сведет.
Говорит Василиста дочь Микулична:
