Юноша медленно встал, с вызовом оглядел арандамарцев и дрогнувшим голосом проговорил:
— Мы будем ждать тебя, господин.
Он вскочил в седло, схватил поводья двух других лошадей и поехал к своим. Князь, не говоря ни слова, смотрел ему вслед. Атни подъехал к всадникам, и княгиня вскинула руку в последнем приветствии, а потом поворотила коня. Когда, не оглядываясь, она исчезла за деревьями, остальные последовали за госпожой. Через минуту поляна была пуста. Хэльмир молчал, не решаясь подать голос. А стоявший рядом с ним человек все смотрел туда, где скрылись пришельцы, не смея порвать соединявшую их нить. Но она натягивалась все туже, и все невыносимее была боль, разрывающая сердце. Не в силах больше терпеть, но и не желая поддаваться тоске, князь обернулся к застывшему в молчании брату и, раскрыв объятия, сказал:
— Вот я и вернулся.
Всю дорогу до столицы княгиня молчала. Румиль разделял с госпожой ее задумчивую грусть. Велемир со своими ребятами мудрил над картами, занося в них какие-то пометки. Только Атни, подавленный и растерянный, ехал один, глядя перед собой невидящими глазами. Разведчики пытались было расшевелить его, но Велемир строго приказал им оставить парня в покое. Элен время от времени участливо взглядывала на юношу. Она понимала, что творится в его душе. Когда решаешь пройти свой путь за достойным наставником, а он вдруг уходит, оставляя тебя одного, очень трудно поверить в себя и решиться на первый самостоятельный шаг. Во время одного из ночлегов княгиня подозвала оруженосца мужа к себе и велела сесть рядом.
— Знаешь, Атни, какая тоска неизбывнее всех?
Понуро молчавший оруженосец покачал головой. Элен положила руку ему на плечо:
— Тоска по учителю. По тому, кто может дать силы и знания, кто поведет вперед, кто наполнит жизнь смыслом. Атни коротко вздохнул, а Элен продолжила:
— Многие так и не встречают своих учителей. Тебе посчастливилось. Цени это. Помни все, что дал тебе Хаггар.
— Почему он ушел, госпожа? Почему бросил нас?
— Он не бросил нас, Атни. Думаешь, князю хотелось возвращаться в Арандамар? Он выполняет свой долг. Это еще один его урок для тебя.
По дороге можно было останавливаться в гостиницах со всей необходимой утварью, но путники предпочитали ночевать в палатках. На сердце и так было невесело, а вид брошенного жилья окончательно лишал присутствия духа. Они подъехали к Дол-Раэну, когда стемнело. Ущербная луна была в зените. Разведчики остановились полюбоваться спящей столицей. Вдруг Фенгель, взглянув на небо, вскричал:
— Глядите, сполохи! Как здорово!
В ясном темном небе трепетали прозрачные мерцающие паутинки.
— Если бы ветер оделся плотью, он был бы таким, — обратилась Элен к Румилю. А потом на них обрушился звездопад. Княгиня засмеялась:
— Светлая богиня надежды дает нам свой знак!
Глаза Атни заблестели. Он неотрывно глядел на пылающие золотинки, дождем льющиеся на спящий город.
Последний обоз уходил из столицы. Сотни повозок выстроились на Северной дороге. Воины столичного гарнизона со своими семьями, купцы, уже отославшие родных, но сами задержанные делами, те, кто ждал до последнего не в силах расстаться с родиной, собирались в дальний путь. Город опустел. Некому стало охранять даже стены столицы.
— Госпожа, поедем с нами! — твердил советник Ворондил. Но княгиня упрямо качала горовой.
— Нет. Я жду знак. Возможно, осенью, когда вернется князь…
— Какой знак? Не понимаю! Госпожа моя, границы открыты, я забираю с собой оставшихся двергов. Столица беззащитна. Безрассудно так рисковать неизвестно для чего! А князь… Оставим здесь небольшой отряд. Они его дождутся и проводят в Хьорланд.
— Нет, Ворондил. Я знаю, что делаю. Не сейчас.
Советник пытался еще и еще, но, наконец, сдался и больше подобных разговоров не заводил. Вся дворцовая челядь отправлялась с ним. Последние придворные покидали Раэнор. Жрецы, посетив Святилище в последний раз, тоже уезжали из обреченной столицы. Служители Святилища присоединились к ним. Только Хранитель остался, не пожелав даже переехать во дворец.
И вот настал назначенный день. Княгиня ехала вдоль обоза, прощаясь и благословляя путников в дальний и трудный путь. Наконец по ее знаку тронулись первые повозки. Всадники охраны с гиканьем подгоняли медлительных тяжеловозов. Из повозок доносились слова прощания и плач. Невесело было на душе у княгини. Она все смотрела вслед удаляющемуся обозу и вернулась во дворец лишь тогда, когда исчезла вдали последняя повозка и затих стук колес и грохот подков по узорной столичной мостовой.
