— Я не прячусь, княгиня. Мне нечего бояться и не за что стыдиться. Свое дело я делаю исправно. Если бы все эти пустозвоны, окружающие тебя и корчащие из себя тружеников, делали хоть сотую часть того, что успеваю я, нужды в столь срочном созыве Совета не было бы! Я закончил ежегодную проверку приграничных поселков. Везде полный порядок. Пришельцы, попросившие пристанища в прошлом году, устроены. Конечно, хоромы им не предоставили, однако никто не жалуется.
— Еще бы! Эти нищие должны быть довольны уже тем, что их оставили в покое, — пробурчал Ворондил.
— Не говори так! — нахмурился Балтар.
— Это правда! — поддержал Ворондила Диор.
— Вы не смеете так говорить! Ведь и ваши предки пришли когда-то в Раэнор искать убежища. Никто не упрекал их в бедности, наоборот, им помогли! — не уступал Балтар.
— Ты защищаешь их потому, что твои родители поселились здесь каких-то тридцать лет назад, — процедил Ворондил.
— Довольно! — прервала их спор Элен. Советники нехотя уступили.
— И все же, госпожа, я выскажусь! — вновь поднялся со своего места Ворондил, начальник стражи Дол-Раэна. — Сегодня я вновь столкнулся с грубостью и нахальством двергов.
При этих словах все советники, до того занятые своими думами, прислушались.
— Госпожа, это уж слишком! Ты должна наказать Дарка.
— Но за что?
— Я не прошу для себя ни привилегий, ни почестей, но требую, чтобы меня уважали. А дверг оскорбил меня! И если не наказать его за это, наглость его, да и всех его сородичей, возрастет непомерно.
— Да что же случилось? — Элен обеспокоилась не на шутку. Стычки между людьми и двергами происходили и до этого, слишком уж разными были их привычки и обычаи. Да и ненависть к их собратьям, жившая в душе бежавших от войн и разорения людей, была на удивление живуча.
— Я был сегодня на Северной галерее, когда навстречу мне показался Дарк. Он шел вразвалку, словно был хозяином дворца, а вокруг толпились зеваки. Не знаю, что их в нем привлекает — то ли его доблесть, то ли уродство. Когда он поравнялся со мной, я потребовал, чтобы он вежливо поклонился. Нет, не мне, а сану советника, являющегося твоим представителем, княгиня. Ведь, проявляя неуважение к нам, тем самым проявляют неуважение к тебе, согласись!
— Да, несомненно. И что он ответил? — спросила Элен.
— Мне стыдно за него! В ответ на мои мягкие увещевания он оглядел меня с ног до головы, громко, развязно захохотал во все горло, а потом плюнул мне под ноги!
При этих словах советники заговорили все разом. Слышались возмущенные возгласы:
— Как он посмел!
— Оскорбить Совет!
— Негодяй!
Княгиня с удивлением обнаружила, что эта история никого не оставила равнодушным. Только что все они были друг другу чуть ли не врагами, но стоило задеть одного из них, как все забыли о разногласиях, вновь едины и полны решимости добиться правосудия и уважения к себе.
— Хорошо, я поговорю с Дарком.
— Нет, княгиня, ты должна не просто поговорить, ты должна наказать его. Пойми, унижая нас, он тем самым унизил и тебя на глазах у твоих подданных.
— Он напрасно сделал это, — нахмурилась Элен.
— Вот именно, госпожа! — поддержал Ворондила Мэллор. — Сегодня они плюют под ноги нам, завтра захотят плюнуть под ноги тебе. Кто знает, не захочется ли им большего!
— Ну нет, Мэллор. — Однако в голосе Элен послышалось сомнение.
— Ты зря им так доверяешь. Настали времена, когда за такое слепое доверие можно дорого заплатить. Отдать всю военную власть и мощь в руки одного народа неразумно. Стоит кому-нибудь из двергов попытаться выйти из повиновения, и усмирять их будет некому. Госпожа, подумай.
— Но до сих пор этого не случалось!
— До сих пор — да, но кто поручится, что этого не произойдет и впредь? — спросил Ворондил.
— Так было всегда! Обычай этот установил еще мой отец, да и потом не было нужды менять его.
— Не было, госпожа, но теперь иное время.
— Почему иное?
— Мир меняется, меняемся мы, и кто знает, не меняются ли дверги, а вместе с тем и их мысли.
— Это неубедительно.
— Буду откровеннее. — Мэллор склонил голову, на миг замолк, а потом решительно сказал: — Госпожа, и наши отношения с южным соседом меняются, но далеко не в лучшую сторону. Тебе это прекрасно известно. Возможно, вскоре морнийцам покажется, что мы слишком самостоятельны, слишком свободны, и тогда они попытаются это изменить. Согласись, при таком положении вещей дверги вновь станут слугами старого хозяина. Мы окажемся беззащитны перед врагом.
— То, что ты говоришь, невозможно! — Элен вдруг почувствовала, как закружилась голова.
— Отчего? Нет, госпожа, нужно иметь мужество признать, что это так. Нет ничего вечного. Мы долго жили в мире, но это не значит, что так мы будем жить всегда.
— Я не думала об этом, — растерянно сказала Элен.
— А мы думали и думаем постоянно, ведь на то мы и советники! Госпожа, ты не должна расстраиваться. — Голос Мэллора стал еще более мягок, в нем слышалось сочувствие. — Если не уверен в старых друзьях, нужно искать новых. Поэтому посольства — наша главная забота теперь.
— И есть что-то обнадеживающее?
