Но у Райза уже имелся свой план. Он выволок Кару и Къярта из дома несмотря на все возражения последнего и снова потащил по ярусам Эсшена.
Прошедшей ночью на город налетела метель. К рассвету она стихла, и теперь, высыпавшая на заснеженные улицы детвора забрасывала друг друга, а заодно и прохожих, снежками. Люди кочевали из одной лавки в другую, сидели за расписанными морозом окнами рестораций. Целому городу будто и вовсе не было дела ни до работы, ни до тревог всего остального мира.
Морозный воздух приятно остужал голову, приглушал голоса призванных паладинов. Многие из них когда-то ходили по этим улицам: счастливые и обозленные, печальные и беззаботные. Столько имен, столько лиц. Но, кажется, Къярт начал их забывать. Это хорошо.
Когда Райз привел их на один из средних ярусов, Къярт наотрез отказался идти на ярмарку, занявшую целую площадь: слишком шумно и слишком тесно.
Наблюдая со стороны, он все больше задумывался о том, как же эгоистично было требовать от Райза и Кары каждый день уходить в захоронение. День вне затхлых катакомб был нужен не только ему, но и девушке. Возможно, она нуждалась в нем куда больше, чем он.
Заметив боковым зрением стремительное движение, Къярт уклонился прежде, чем ему в голову прилетел бы увесистый снежок.
— Ох, простите пожалуйста! — всплеснула руками проходящая мимо женщина и одернула носящихся вокруг нее кругами двух мальчишек.
Къярт улыбнулся в ответ.
— Не тоже самое, да?
Он едва не вздрогнул от прозвучавшего над ухом голоса Райза.
— Не подкрадывайся.
— А ты не зевай, — парировал тот и, подперев плечом каменный забор, у которого топтался Къярт, посмотрел в сторону палатки, где Кара выбирала меховые варежки.
— Что «не тоже самое»? — с каплей раздражения спросил Къярт, когда Райз всем своим видом сообщил, что не собирается продолжать сам.
— Быть свидетелем и быть участником.
Райз хохотнул, когда Къярт одарил его тяжелым взглядом.
— Все ты понял, — продолжил тот. — Но из вредности делаешь вид, что нет. Одно дело, когда можешь только сидеть и смотреть, без возможности повлиять на события, и совсем другое — быть тем, кто определяет, что случится дальше. Да и свои собственные чувства и мысли явно отличаются от чужих. Каким же недотепой нужно быть, чтобы умудриться это спутать.
— Ты решил вывести меня?
— И это тоже, — Райз усмехнулся и пожал плечами. — А что еще остается делать, если иначе мне, простому призванному, не пробиться сквозь твою заскорузлую и черствую шкуру прожившего тысячу жизней некроманта?
— Места получше для беседы найти не мог? — Къярт бросил взгляд в сторону проходящей мимо милующейся парочки. — Еще на всю площадь прокричи об этом.
— Лучше не провоцируй, — хохотнул Райз и посмотрел на направившуюся к ним Кару.
— Катись к черту.
— Никак не могу: гадкий некромант не отпускает мою душу.
— Вот, выбрала!
Кара продемонстрировала руки в двух пепельного цвета варежках и, переведя взгляд с ухмыляющегося Райза на натянувшего невозмутимую улыбку Къярта, с подозрением прищурилась.
Къярт возвращался в особняк с чувством приятной усталости. Язык не поворачивался назвать место, в котором они провели несколько ночей, домом, но именно это слово крутилось на языке. Разморенный встретившим их теплом, он осмелился мечтать, что этой ночью кошмары ослабят свою хватку, но они не утратили ни капли своей силы.
И снова он проснулся с криком и в холодном поту, и снова Райз сидел в его комнате, как сидела и Кара — с полным заварником травяного чая, который она купила на ярмарке.
Они были рядом и в эту ночь, и в следующую, и в ночь после. А днем было захоронение и сотни паладинов, вернувшихся к жизни.
Благодаря ранним подъемам Къярт заканчивал с выставленной самому себе планкой в триста душ еще до двух часов дня, чем Райз бессовестно пользовался. После устроенного дня отдыха вместо того, чтобы дать Къярту прийти в себя, он выгонял его на задний двор дома. Но отнюдь не для того, чтобы любоваться открывающимся видом на город внизу и дворцом наместника на голове исполина, а чтобы загонять Къярта едва ли не до полусмерти, устраивая поединки. Поначалу тот возмущался, потом злился, затем пытался улизнуть, что изначально было обречено на провал: Кара, молчаливый соучастник преступления, каждый раз сидела на ступенях перед дверью в дом и наблюдала.
В итоге Къярту пришлось смириться. Вскоре он понял, что пусть эти тренировки и лишали его последних сил, но они же заставляли его сконцентрироваться на текущем моменте, на здесь и сейчас, в окружающей его действительности, а не на множестве тех, что заполняли голову. Понял, но упрямо не признавал. Райз ухмылялся, довольный, что снова оказался прав, и эта ухмылка только добавляла желания отпираться до последнего.
Къярт держался. Даже когда в захоронении осталось меньше половины паладинов, он все еще держался. Держался, потому что ему было ради чего: ради этих ночных чаепитий, превратившихся в ритуал, и дурацких тренировок в конце дня.
— Спасибо, — сидя на шкуре с чашкой в руках сказал Къярт, где-то спустя полторы недели ежедневных призывов. — Спасибо вам обоим.
