Транспортные средства, приближаясь к дому ректора, приглушали свои двигатели и сворачивали на длинные и извилистые окольные пути. Студенты, проходя иной раз где-то поблизости от дома ректора, толкали друг друга локтем, напоминая, что здесь нельзя шуметь, и переходили на полушепот. Вскоре этот ритуал сделался отправной точкой для планирования людьми своих дел и встреч. И нередко можно было услышать нечто вроде: «Зайду к тебе за час до послеполуденного сна» или: «Встретимся через два часа после полуденного сна».
Всего примечательнее, что сам ректор, удивительно мягкий и добрый человек, понятия не имел, что его безобидная привычка приобрела столь важное значение в жизни Академии. Экономка ректора, некая миссис Мэгвич заправляла домом, в котором ректор отдыхал, и это именно она и ее зонтик – давно и в высшей степени несправедливо недооцениваемый как грозное оружие – основали царство молчания. Как-то раз один посыльный имел неосторожность позвонить в колокольчик у двери дома и разбудил ректора, который спросонья завертел головой и заморгал глазами, бормоча: «Что? Что? Что случилось?» Бедняга посыльный до сих пор вздрагивал, рассказывая, как в дверях его встретила взбешенная миссис Мэгвич, вооруженная своим страшным зонтиком.
Камиле удалось договориться с миссис Мэгвич, которая милостиво разрешила, чтобы Камила работала в саду во время послеобеденного сна ректора с тем условием, что она не будет пользоваться ножницами, граблями или какими-нибудь другими грохочущими инструментами. Камила покорно приняла эти условия: ведь все равно большинство работ в саду лучше всего делать вручную.
Розы еще не расцвели, но новые побеги росли, как на дрожжах, а вместе с ними росли и сорняки. Надо было срезать отмершие зимой стебли, и в то же время некоторые кусты, казалось бы, убитые холодами, при тщательном уходе можно было еще спасти.
…Камила прервала работу и выпрямилась, чтобы дать отдых спине, ноющей оттого, что приходилось все время наклоняться над цветочными клумбами и грядками. Многие растения уже расцвели, и сад являл собою пиршество весны. Красные и желтые тюльпаны и бледно-желтые нарциссы, розовая сирень выделялись на фоне яркой зелени первой листвы. В этом буйстве красок Камилу так и подмывало закричать от избытка счастья. Но лучше было все-таки молчать, а то пришлось бы иметь дело с миссис Мэгвич и ее зонтиком.
Этот сад был для Камилы благословенным местом. С ним было связано воспоминание о той ночи, когда они с Дайеном впервые дали волю своим чувствам. Теперь, когда им предстояло соединить свои судьбы, сад стал вдвойне благословенным для Камилы. Она будет принадлежать Дайену, а он – ей, и они соединятся навсегда.
Камила широко раскинула руки.
– Я стану твоей женой, Дайен, – пообещала она, обращаясь к весенним лазурным небесам, сияющему солнцу и новой жизни, расцветавшей вокруг нее. – Я стану твоей женой и буду любить тебя и…
Чьи-то сильные руки крепко схватили руки Камилы и вывернули их за спину. Кто-то втиснул ей между зубов кусок материи.
– Не вздумай звать на помощь, – приказал ей чей-то грубый голос, хотя в этом уже не было никакой необходимости.
Камила была так обескуражена внезапным нападением, что не успела ни вскрикнуть, ни оказать ни малейшего сопротивления. Все произошло в течение нескольких секунд.
По одной из многочисленных тропинок, пересекавших сад, к Камиле подошла и остановилась прямо перед ней какая-то молодая женщина. Камила узнала в ней одну из студенток Академии.
Сначала Камила с облегчением вздохнула, решив, что все это шутка, но тут же разозлилась. Шутка показалась ей не только не забавной, а просто грубой.
Она не очень хорошо была знакома с этой молодой женщиной. Среди других студенток эта девушка отличалась лишь своим высоким ростом да еще удивительной для девушки физической силой, высокомерием и холодностью. Она обычно держалась особняком, с презрением относясь ко всем прочим студентам. Она носила чаще всего кожаные доспехи, казавшиеся смешными в студенческом городке, и брила голову, оставляя лишь прядь волос, как и почти все женщины ее планеты Церес, той самой планеты, откуда происходила жена Дайена.
Астарта… Церес… Ди-Луна…
Баронесса Ди-Луна и ее женщины-воительницы…
Камила все поняла. Достаточно было взглянуть на длинные ногти, которые впились в ее руки, чтобы понять, что ее схватила за руки тоже женщина. И это была вовсе не шутка. Из-за кляпа во рту Камиле было трудно дышать.
– Не дай ей задохнуться, Фидела, – приказала женщина, державшая Камилу сзади. – Она нужна нам пока что живая.
Фидела, с ненавистью глядя на Камилу, выполнила приказ.
– Ты Мейгри Камила Олефская? – спросила женщина, державшая ее.
Камила не ответила.
– Это она, Порция. Я узнала ее. Мейгри Камила Олефская, нам приказали казнить тебя по обвинению в совершении прелюбодеяния. – В руке у Фиделы Камила увидела нож.
– Но сначала, – сказала Порция, голос которой оглушал Камилу, – нам сказали, что ты сегодня получила письмо от короля. Нам приказало перехватить это письмо. Мы обыскали твою комнату, но письма не нашли. Где оно?
