Настоятельница нахмурилась, но не решилась возражать архиепископу в присутствии персонала и пациентов и повела своих гостей в свой кабинет, поспешно и как бы между прочим знакомя их по пути с госпиталем. Кабинет настоятельницы находился на верхнем этаже. Как и во всем большом и внушительном здании госпиталя, там было светло и просторно.
– Весьма впечатляюще, – сказал архиепископ при входе в кабинет. – У вас здесь превосходные условия и оборудование, преподобная мать.
– Благодарю вас, Ваше преосвященство. Прошу садиться. Чай, кофе, стакан воды? – спросила настоятельница. – Хотя на вашем месте от воды я отказалась бы: у нее привкус йода. – Голос настоятельницы звучал немного резко и выдавал ее раздражение. Она казалась несколько растерянной и оттого, наверное, предложив гостям кофе, как будто напрочь забыла, что его надо приготовить для них.
Не замечая удивленного взгляда и того, что архиепископ слегка улыбнулся, она покачала головой.
– Прошу прощения, я собиралась заварить чай с утра, да так и не удосужилась… Я быстро…
– Спасибо, не беспокойтесь, – сказал Фидель.
Настоятельница взглянула на спутника архиепископа, который лишь молча отрицательно покачал головой.
– В таком случае прошу извинить меня. Секундочку, – сказала настоятельница и подошла к двери своего кабинета. – Сестра Ирэн, вы можете идти завтракать. И не забудьте прикрыть наружные двери, хорошо? Чтобы никто нас не потревожил.
Настоятельница вернулась на прежнее место, сев напротив архиепископа. Ее лицо казалось напряженным.
Фидель бросил быстрый взгляд на брата Непрощенного, стараясь понять, что тот думает о столь странном поведении настоятельницы, но брат сидел спиной к свету, и капюшон спускался ему на лицо до самых глаз. Казалось, он вообще не замечает того, что происходит вокруг.
Настоятельница тоже взглянула на брата и снова нахмурилась.
– Простите, Ваше преосвященство, – обратилась она к архиепископу, – но я хочу напомнить еще раз, что дело, из-за которого я просила вас прибыть к нам, чрезвычайно деликатное.
Фидель почувствовал неловкость.
Настоятельница, судя по всему, не очень-то легко поддавалась на уговоры. Получив от нее такое необычное приглашение, архиепископ проверил все, что было о ней известно. До объединения церкви, которое последовало за восстановлением Ордена Адаманта, она была администратором госпиталя; став духовной особой, она возглавила госпиталь, остро нуждавшийся тогда в средствах и умелом руководстве.
За два года, прошедшие с тех пор, настоятельница сформировала хороший персонал и навела порядок в делах, показав себя деловым и практичным руководителем.
Прежде чем заговорить, Фидель откашлялся:
– Я понимаю ваше беспокойство, преподобная мать, но у меня есть особые основания просить вас согласиться на присутствие этого брата при нашей беседе. Не стану вдаваться в подробности, но готов поручиться за его благоразумие и надежность.
– Но вы пока еще ничего не знаете о деле, Ваше преосвященство…
Фидель поднял руку, мягко, но достаточно убедительно, чтобы напомнить настоятельнице, с кем она вступает в спор.
– Ладно, пусть будет так, – не очень любезно согласилась она. – Прежде чем я скажу, зачем вызвала сюда Ваше преосвященство, я должна рассказать вам кое-что об истории госпиталя. Это может показаться несущественным, но имеет прямое отношение к тому, о чем в дальнейшем пойдет речь.
Нашему госпиталю примерно семьдесят лет. Здание и прилегающие земли сейчас в хорошем состоянии, но раньше, мне говорили, здесь было еще лучше. Госпиталь предназначался для особ Королевской крови, которым, вследствие их особой генетической природы, не очень помогали обычные медицинские средства. В ночь революции здесь находилось около ста таких пациентов и представителей персонала. Госпиталь окружила революционная армия. Тем представителям персонала, которые не были лицами Королевской крови, приказали разойтись по домам. Когда они вернулись на следующий день к работе, то оказалось, что пациенты и часть персонала исчезли. Их «переместили».
После революции, – продолжала настоятельница, – госпиталь передали в распоряжение правительства. Началась обычная в таких случаях бюрократическая волокита, от последствий которой мы сейчас постепенно избавляемся.
– Вы проделали большую и успешную работу, – дипломатично вставил Фидель.
Настоятельница в ответ коротко кивнула, слишком, видимо, занятая своей историей, чтобы оценить комплимент.
– На прошлой неделе к нам поступил новый пациент. Это женщина, которой уже далеко за шестьдесят. Она умирает и знает об этом, будучи сама врачом. У нее нет сомнений в диагнозе болезни. Ее болезнь неизлечима. Ей осталось жить несколько недель, и она прибыла к нам, чтобы провести их в покое, который могут дать ей обезболивающие средства.
