Великая Римская империя. Третий век от Рождества Христова. Богатая имперская провинция Сирия. Мирная провинция. Но на ее границах уже скапливаются войска шахиншаха Ардашира, повелителя персов, свергшего парфянскую династию и рвущегося к новым битвам и к новым победам Наместник Сирии Геннадий Павел (в прошлом подполковник Геннадий Черепанов) и его друг военный легат Первого Германского легиона Алексий Виктор (когда-то его звали Алексеем Коршуновым) должны остановить персов. Их силы ограниченны, но рассчитывать на участие Великого Рима — бессмысленно. В столице сменилась власть, и от нового императора следует ждать не помощи, а неприятностей. Война неизбежна, но отдавать персам Сирию Черепанов не намерен. В его жизни бывали и худшие времена, и более опасные ситуации. А драться он умеет не хуже, чем повелитель персов.
«CAELUM, NON ANIMUM MUTANT QUI TRANS MARE CURRUNT…»[1]
К лагерю Первого Парфянского[3] Черепанов и его спутники подъехали ранним утром.
Прохладным зимним утром, когда только-только показавшееся над скалами солнце окрашивает мир в нежные розовые тона.
Лагерь был построен по стандарту: стены прямоугольником, четверо ворот, сторожевые башни — где положено и как положено. Внутри — строго по регламенту: казармы легионеров, форум, принципия, преторий, дома трибунов… Само собой — склады, конюшни, мастерские, госпиталь… Словом, тот, кто видел один лагерь, легко сориентировался бы в любом. Без разницы, будут ли это палатки, поставленные на одну ночь, или крепкие дома, в которых можно жить десятилетиями.
Преторские, главные, ворота были открыты: входи, выходи, кто желает. У створа, прислонившись спиной, завернувшись в плащ (зимней ночью в Сирии холодновато) дрых часовой.
Проезжая мимо, Гай Ингенс крепко огрел его витисом по голове. Часовой, где сидел, там и лег. В принципе, мягкое наказание. За сон на посту полагалось избиение палками до смерти.
Коршунов покосился на друга. Лицо у Черепанова было — мрачнее некуда. То, что он видел, так же мало походило на римский легион, как бабушкино платье на новую модную коллекцию.
Легионеры (с позволения сказать, легионеры) понемногу просыпались. Кое-где горели костры: там стряпали завтрак.
На кавалькаду из нескольких сотен офицеров горе-солдатики глядели с любопытством и с некоторой опаской.
— Засранцы, — выругался ехавший слева от Черепанова Гонорий Плавт Аптус. — Хотел бы я сказать пару слов их легату.
— Скажешь, — пообещал Черепанов. — Но только после меня.
Они въехали во двор принципии[4].
— Я мог бы прямо сейчас унести их Орла, — насмешливо произнес Гай Ингенс. — Клянусь сиськами Венеры, никто бы и не заметил.
Черепанов всё мрачнел. Оно и понятно. Это были
Геннадий остановился.
— Аптус, — сказал он. — Разошли своих людей по лагерю. Пусть посмотрят, что к чему. И доложат.
— А то и так не ясно! — буркнул бывший легат императора Максимина.
Черепанов уперся в него тяжелым взглядом… Они были очень похожи внешне: Геннадий Черепанов и Гонорий Плавт Аптус: невысокие, мощные. С квадратными лицами и головами, будто вросшими в широченные плечи. И выражения лиц у них были практически одинаковые. С таких лиц можно рисовать плакат: «Хочешь умереть — скажи мне „нет“».
Когда-то Черепанов служил под командой Плавта. Потом они стояли вровень, но в итоге судьба оказалось более благосклонна к Черепанову. Он стал наместником богатейшей провинции. А Гонорий Плавт после гибели императора Максимина вынужден был спасать свою жизнь. Враги Фракийца травили его сторонников, как лисиц, и непременно убили бы, если б Гонорий вместе со ста тридцатью шестью уцелевшими легионерами не отдался на милость своего недавнего политического противника и давнего друга. Само собой, Геннадий эту милость ему оказал. «Победители» Максимина, новые императоры Бальбин и Пупиен, правили недолго. Их убили через два месяца после смерти Фракийца, и теперь в Риме правил малолетний Гордиан Третий, Геннадиев шурин. Правил, разумеется, слово не совсем верное, потому как из Рима уже полгода вразумительных приказов не приходило. Да и в Палатине, если верить слухам, заправлял не юный Гордиан, а его матушка. И этот факт был одной из причин появления Черепанова в расположении Первого Парфянского.
— Аптус! Ты слышал, что я сказал?
Когда-то Гонорий Плавт командовал Черепановым. Но теперь главным был Геннадий, и Гонорий Плавт это понимал.
— Да, домин! — четко произнес он. И отдал соответствующее распоряжение.
Сотня приехавших с ними людей Аптуса, отборных воинов, ветеранов (среди них не было никого чином ниже опциона), отправилась выполнять приказ, а Геннадий с оставшимися вошел в преторий.
— Небось, дрыхнет твой легат, — по-русски сказал Алексей.
Черепанов буркнул что-то невнятное. Ярость так и сочилась из него.
Легат Первого Парфянского был дома. Более того, вопреки предположениям Коршунова, он уже встал.
