Оказалось, что на каждом квадратном метре в домах аборигенов Пятачка прописано по две семьи – ушлый народец готовился к грядущему переселению в новые квартиры начиная с тридцать восьмого года.
С той поры о Собачьем Пятачке старались не вспоминать. До недавних пор, когда новая русская буржуазия вдруг сообразила, что квартал-то центровой. И началось…
Аборигенов Собачьего Пятачка пытались выжить и мытьем, и катаньем. Но народ там подобрался стойкий, бывалый, и когда однажды на кого-то наехали коротко стриженые братки со стволами, от них только перья полетели.
Амброжей по пьяной лавочке хвастался, что лично отметелил двоих так, что они попали в реанимацию, и Рей ему поверил – Никита не был пустобрехом.
Убедившись, что силой Пятачок не взять, местные олигархи, скрепя сердце, решили раскошелиться. И постепенно наследие НЭПа и планового социалистического хозяйствования начало скукоживаться, уменьшаться в размерах, как шагреневая кожа. Из аборигенов остались лишь самые стойкие… и самые жадные.
Сидя за стожком, Рей гадал, к какому разряду можно отнести Амброжея. И пришел к выводу, что бывший прапор не вписывается ни в одну из этих двух категорий.
Никита принадлежал к тем, кто всегда голосует против всех. Такие люди не любят, чтобы их кантовали, и чтобы им кто-то навязывал свою волю – даже за большие деньги.
Амброжей немного припозднился. Он пришел домой, когда начало темнеть. Рей не смог его перехватить для беседы тет-а-тет, потому что первой это сделала жена Никиты. Наверное, он предупредил ее по мобильному телефону.
Понаблюдав, как они обнимаются, и повздыхав про себя – счастливые! – Рей бросил в рот очередную конфетку и приготовился ждать хоть до полуночи. Он почему-то был уверен, что Амброжей обязательно должен появиться во дворе.
Да и кролики были не кормлены…
Никита вышел из дома через час. Сытно рыгнув, он закурил, и неторопливо направился в сад – ясное дело, к своим ненаглядным кроликам. Завидев хозяина, старый пес, который весь день продрых под навесом, лениво встал и хрипло произнес «гув, гув». Наверное, есть попросил.
Амброжей открыл каморку рядом с навесом, достал оттуда мешок с капустными очистками и начал возиться возле клеток, загружая в кормушки аппетитный кроличий корм. Рей вышел из-за стожка и, тихо ступая, подошел к Никите.
Рея спасла лишь его отменная реакция. Амброжей ударил ножом, как змея – молниеносно и без предупреждения. Рей совершил кувырок через голову и принял боевую стойку.
– Никита, это я! – воскликнул он, перехватывая руку бывшего прапора, в которой тот держал нож.
Следующий прием – отработанный до автоматизма удар ребром ладони по горлу – был бы смертельным, и Рей лишь чудовищным усилием воли сумел укротить свои кровожадные инстинкты, которые иногда срабатывали помимо его воли.
Швырнув Амброжея на землю, он снова вскричал:
– Никита, перестань, мать твою!… Это я, Рей.
– Рей? – тупо переспросил бывший прапор, быстро вскочив на ноги.
– Убери нож, – уже тише сказал Рей. – Иначе можешь сильно порезаться. И разуй глаза.
– Да, точно… – Никита не без опаски подошел поближе и присмотрелся. – Что ты здесь делаешь?
– Пришел, чтобы помочь тебе накормить кроликов, – ответил Рей, все еще держась настороже.
– Я мог тебя убить, – глухо обронил Амброжей, и тяжело сел на какой-то ящик.
Нож выпал из его рук, но он не обратил на это никакого внимания. Наверное, до него только сейчас дошел весь смысл сказанного.
– Я мог тебя убить! – Повтор фразы уже был криком души.
– Мог… – Рей расслабился. – Будем считать, что мне повезло.
– Сукин ты сын… – Амброжей покачал головой. – Почему не окликнул!?
– Не успел. И, честно признаться, не ожидал от тебя такой прыти. Ты что, и на соседей с ножом кидаешься?
– Соседи без предупреждения по моему подворью не шлындают, – сердито буркнул Никита.
– Ты кого-то боишься? – поинтересовался Рей.
– Нынче пошла такая жизнь, что начинаешь тени своей бояться, – проворчал бывший прапор. – Ты вот пришел…
– На что намекаешь?
– Ты зачем Грома завалил?
– Вот те раз… И ты туда же. Никита, неужели я похож на человека, который может отправить своего товарища отправить вперед ногами за пачку американской «капусты»?
– Раньше я в этом сомневался…
– А теперь?
– Не знаю… Для меня ты больно хитер, парень.
– Не понял…
– У тебя выучка спецназовца-диверсанта. Уж я-то знаю такие мансы. Ты ведь запросто мог меня убить или покалечить. Я не прав?
– Ну… прав.
– Так чего же ты тогда перед Быкасовым дуру гнал, лохом притворялся!?
– А что изменилось бы, знай он, что я кой чего умею?
– По крайней мере, наши парни не считали бы тебя пушистым.
– Это что-то новое… – удивился Рей. – Что значит «пушистый»?
– А то и значит, что, несмотря на годы, ты салага, черпак. С тобой только Громушкин – царство ему небесное – соглашался работать в паре. Разве ты этого не замечал?
Рей неожиданно почувствовал, что ему стало жалко Громушкина. Гром был неплохим парнем… да вот только не повезло ему, не по той тропе он пошел. Но в этом была не его вина, а беда.
