Майор, поймавший понимающую усмешку, которой обменялись гости, вопросительно приподнял бровь, и Эрнестина решила внести ясность:
– С Ланой всё в порядке. У неё посетители.
– Посетители?
– Да. Мальчик и девочка, совсем маленькая. Мальчик вместе с Локи рассказывает девочке сказки про дедушку Конрада. Лана уже улыбается. Сквозь слёзы, правда, но улыбается.
Рипли покачал головой с задумчивой улыбкой:
– Черт! Сколько лет живу на Алайе, а всё никак не привыкну к тому, что для мринов не проблема услышать, что происходит в комнате наверху.
– Врожденные способности, сэр. Точно такие же, как явная одарённость вашего сына в области ситуационной психологии, – вклинился Дерринджер. – Мало ведь сообразить, что и как надо делать. Надо ещё суметь сделать именно это. Такое не каждому дано, сэр. Не знаю, какой из него может получиться солдат, а вот врач… вы уже думали о его будущем?
Родители Джеймса Элджернона Рипли-младшего неуверенно переглянулись. Дамарис слегка пожала плечами:
– Думаю, пока ещё рано об этом говорить. Джимми только восемь, ну, почти, и…
– Восемь? – вытаращил глаза Дерринджер. – Вы считаете, что в восемь лет рано думать…
– Полагаю, мэм Рипли имела в виду, что мальчику нет ещё и четырёх, – рассмеялась лейтенант. – Я права, мэм?
Та кивнула, переплетая пальцы с пальцами мужа.
– В любом случае, сколько бы лет ни было парню, он всё делает правильно, – Дерринджер ещё раз пошевелил правым ухом и вдруг тихонько захихикал: – Вот, уже сговариваются вместе идти утром смотреть подарки!
– Подарки! – ахнула Дамарис Рипли, вскакивая с дивана. – Боже мой, подарки!
Она всплеснула руками и бросилась к выходу из кухни.
– В сейфе поройся! – весело бросил ей вслед любящий супруг.
Мрины недоумённо уставились на хозяина дома.
– Эээээ… я сказал что-то не то, сэр? – осторожно полюбопытствовал Дерринджер. – Ваша супруга…
– Дамарис вдруг сообразила, что под нашей ёлкой на три подарка меньше, чем следует, – ухмыльнулся Рипли.
Когда жена закончила хлопотать (используемые ею при этом выражения заставили мринов обменяться уважительными кивками), а Дерринджер ушел спать, майор Рипли пригласил свою гостью прогуляться. У Джеймса был разговор к командиру Ланы, но он не рискнул начинать его в доме. Уж больно серьёзные вопросы предстояло задать. Другое дело плац.
Однако первой заговорила лейтенант Дюпре.
– Вы удивили меня, сэр.
– Я? – картинно поднял брови майор.
– И ваша жена, конечно. Подарки к Рождеству… мы ведь чужие вам. Ну, за исключением Локи, наверное.
– Вы наши гости. Гости, проводящие в нашем доме праздничную ночь. Как же без подарков? – Рипли совершенно искренне не понимал, что кажется странным его спутнице.
Дюпре притормозила, остановилась. Лучи прожекторов, освещающих плац, превратили её лицо, перечёркнутое родовыми знаками, в подобие маски Пьеро. Не хватало только чёрной слезы на щеке.
– Видите ли, сэр, алайцы не слишком дружелюбны к чужакам.
– Только к чужакам? – как ни старался Рипли говорить ровно, ядовитая ирония окрасила голос бритвенно-острой зеленью.
Собеседники синхронно обернулись и посмотрели туда, где игра теней и света скрадывала дом командира базы.
– Вы правы. Вся наша культура, всё воспитание, которое мы даём детям… а знаете, я ведь почти сразу сообразила, что собой представляет Локи.
Майор насторожился:
– Она так сильно отличается?..
– Нет, сэр. Почти не отличается. Но, – лейтенант картинно оскалилась, – её зубы больше похожи на зубы вулгов. Извините, сэр.
– К черту! – взорвался Рипли. – Зубы… не зубы… Эрни, давайте колитесь, ведь не в зубах же дело!
– Не в зубах, Джим.
Вот и умница, а то достал его этот официоз.
– Не только в зубах. Вы помните такую мрину, Лайзу Макрири?
– Кого?! – у майора Рипли было не так уж много знакомых мринов, мрин и того меньше, и никого с таким именем он припомнить не мог.
– Женщину, на которой Локи лежала в «Белом котёнке», пока не прибыла «скорая»?
Рипли невесело рассмеялся, подтягивая застёжку куртки повыше. Хоть и мягкая зима в окрестностях Лазарева, а сырость есть сырость.
– Наша милая девочка выбила мне тогда пару зубов, элегантно так, играючи… и приложила башкой о стойку бара. Так что нет, Эрни, женщину я почти не помню. Но о ком идет речь, понимаю. И что?
– Мы приятельницы. И когда я разговаривала с Локи сразу после того, как мы её нашли… она рассказывала вам? Ну, так вот. Она сказала тогда, что работала в «Белом котёнке» официанткой. И я сразу вспомнила, как Лайза, захлёбываясь, вещала об официантке, рыжеволосой девчонке-никчёме с разноцветными глазами, упавшей со стула во время какого-то торжества. «Гиксосы» потом немало трудов приложили, чтобы объявить этот инцидент болезнью никчёмы, но Лайза после армии подалась в детские медсестры и столько Зовов видела, что не поверила им ни на вот столечко.
Остро заточенные ногти лейтенанта сошлись с коротким сухим щелчком.
– Ну, сколько могло быть в «Котёнке» рыжих разноглазых официанток подходящего возраста в подходящий период? А тут ещё и зубы…
Немного помедлив, майор сжал плечо стоящей рядом мрины.
