Юний скосил глаза на Гету и усмехнулся. Здорово их провел старик Энгус Финген. Надо чала хитростью обезоружил, затем отправил прочь Гету – его и схватили сразу в дверях, – затем выпил сонное вино. Сам! Первый! И почти сразу заснул, ну, а уж он, Юний, чуть позже. Неглупо придумано, вовсе не глупо. Хотя можно было бы догадаться. Да-а, как бы смеялся сейчас над Рысью Гай Феликс, склонный к авантюризму опальный префект Рима. Интересно, жив ли он еще? А Флавия, Флавия Сильвестра, помнит ли влюбленного прежде в нее гладиатора? Бывшего гладиатора и бывшего охранника императора Александра Севера… Флавия… Как быстро эта простая и непосредственная провинциальная барышня превратилась в утонченную римскую матрону. И как удачно она вышла замуж… Теперь богачка, не чета нищему Юнию. Впрочем, в легионах и нищий может сделать карьеру. Для Рыси же путь к успеху лежал через спасение приемной дочки наместника. Кажется, он скоро ее увидит. Что ж, плыви, плыви, кораблик…
– Не понимаю, чему ты радуешься, господин? – зашептал Гета и тут же получил хороший удар веслом по плечу.
– Тихо! – предупредил раскрашенный воин. – Не разговаривать!
С кормы послышался чей-то повелительный голос… Чей-то? Хм… Рысь прекрасно знал чей.
И тут же сильные руки воинов грубо подхватили Юния и потащили его на корму, где был устроен навес из волосяных канатов. Под навесом на низенькой скамеечке, покрытой волчьей шкурой, вытянув ноги, сидел Мад Магройд. Левая рука его покоилась на двух очищенных от кожи и мяса черепах, в правой вожак притенов держал рог с пенным пивом.
– А, римлянишка! – увидев Юния, громко захохотал воин. Безобразный шрам его скривился и, казалось, вот-вот разорвет лицо пополам. – Знаешь, что я с тобой сделаю?
– Вероятно, принесешь в жертву богам, – с усмешкой предположил Рысь. – Не самая плохая участь.
– Да, не самая, – согласился притен. – Только тебе она не грозит. У меня и без тебя есть кого принести в жертву. Ты же… О, ты будешь влачить такое существование, что смерть покажется избавлением! Стеная, ты, римский шелудивый пес, будешь призывать ее, призывать без конца, денно и нощно, и гнить, гнить живьем, никогда, слышишь, никогда не увидев больше ни моря, ни луга, ни неба. Прежде чем подохнуть, ты превратишься в бессловесную тварь, вовсе не похожую на человека. Ты, римлянин, будешь работать в самой глубокой шахте у высокой горы Мад-Флех, там еще достаточно руды, из которой наши кузнецы выкуют мечи и копья, чтобы разить римских псов везде, где бы они ни были! Признаться, если бы ты не попался так глупо, а сам лично явился ко мне с предложением поединка – клянусь Нуддом, я внял бы твоей просьбе! А так…
Рысь опустил глаза, стараясь ничем не выдать охватившей его радости. Этот разрисованный мим все ж таки не выдержал, велел призвать пленника под свои очи. Что ж, самое время кое-что у него вызнать. Только осторожно, вдруг притен еще не догадывается о статусе своей пленницы.
– Ты сказал о жертвах, – выслушав притена, невозмутимо произнес Юний. – Может, пожалеешь несчастную девушку?
– С чего бы мне ее жалеть? – Мад Магройд удивился. – Я никогда не жалел римлян!
Ага! Рысь возликовал в душе. Значит, все-таки его догадка верна, приемная дочь легата в плену у притенов!
– Тем более не пожалею эту, – продолжал вождь. – Дочь римского наместника! Богам будет очень приятна такая жертва!
Юний с досадой прикрыл глаза – однако «разрисованный» все знает. Ну, еще бы ему не знать! Наверное, он ее и выкрал ради того, чтобы принести в жертву. А ведь и впрямь, такая жертва будет очень приятна местным богам. Не какая-нибудь там рабыня или гулящая девка – родственница правителя половины римской Британии! Да, с точки зрения Мада Магройда, ради этого стоило пойти на похищение, чтобы несказанно укрепить собственный авторитет и вызвать милость богов. Трудновато будет вызволить девушку, но все же главное сделано – Клавдию все-таки удалось отыскать! Теперь дело за малым…
– Чему ты улыбаешься, римлянин? – Куид Мад Магройд грозно насупился. – Может, мне велеть вырвать тебе все зубы?
– Завидую тебе, притен! – скорбно поджал губы пленник. – Удача и милость богов, похоже, сегодня на твоей стороне.
– И теперь всегда будут на моей! – довольно захохотал вождь. – Запомни это, римлянин! Жаль, что ты не пришел ко мне сам. Ух, как бы мы с тобою сразились!
Тень плотного облака заслонила солнце. Юний обернулся и посмотрел за борт – сколько хватало глаз, громоздились вокруг кораблей блестящие свинцово-желтые волны, а где-то далеко впереди поднимались из голубоватой дымки черные скалы.
Рысь быстро собрался с духом – предстояло убедить притенов, что он сейчас не опасен. Немного выждав, Юний бросился на колени и, размазывая по лицу слюни, принялся слезно упрашивать Мада Магройда отпустить его восвояси за большой выкуп.
– Я дам тебе шестьсот, нет, тысячу сестерциев! – валяясь в ногах у притена, причитал пленник. – Тысяча сестерциев! Поверь, это большие деньги.
