– Погоди, – остановил ее Резаный. Ему показалось, что командир звена не прокачал ситуацию до конца. Что, если это сбивка? Никто не знает о захвате “Северного”, просто в планы оперативной группы входит обычный прием дезинформации: не меняя курса самолета, они отдают команду на посадку в другом аэропорту, чтобы в конце полета снова изменить план на прежний. Хитрый ход, просчитать который невозможно, приходится только гадать.
– Прикинь, что будет, – прессинговал боец. – Мы выстрелим вхолостую и там, куда поехал Марк, и здесь.
Рациональное зерно в рассуждениях Алексея было, и Гущина мучительно принимала решение. Обидно уходить даже в том случае, если, дай бог, Резаный оказался не прав. Но настоящего бойца отличает одно очень важное качество: всегда выполнять приказ и не обсуждать действие командира. Чего-чего, а анархии в армии быть не должно. Все легионеры некогда относились к военному ведомству, а сейчас выполняли боевое задание по контракту. Деньги – это одно, но “крыло” их действующее военное разведывательное управление. Они получили приказ и должны выполнить его безоговорочно. Этого нельзя было сказать о спецах из госбезопасности, где по крайней мере какое-то время царила анархия.
– Оставайся на месте. – Гущина передала по рации сообщение Дубровскому. Через минуту она уже была на КДП аэродрома. – Я задаю вопросы, ты отвечаешь, – разъяснила она диспетчеру. – Экипаж рейса 148 может получить повторную команду сесть на “Северный”?
– Может, – подтвердил диспетчер. – Только наша местность не подразумевает выкрутасов в воздухе. Мухрани – Гори – безопасная высота до 3300 метров. Мухрани – Ленингори – до 2700 и так далее. И условия посадки сложные, сегодня не исключение. Борту уже передали сообщение, что на предпосадочной прямой возможны повышенная турбулентность воздуха с нисходящими потоками и сдвиг ветра. Контроль по РВ затруднен. Думаю, борт сядет в Новоалексеевке.
– Где?
– Столичный аэропорт находится в Новоалексеевке. Авиагородок примерно в километре от поселка. Борт будет садиться по укороченному маршруту. Если интересуетесь?..
Гущина кивнула: рассказывай. Сейчас все зависело от нее. Уподобится она “анархистам”, пойдет на поводу у товарища, может загубить группу, но выполнить поставленную перед звеном задачу.
– ... уход на второй круг, набор 200, – пояснял диспетчер.
Задачу, поставленную перед звеном, вот в чем корень сомнений.
– ...поворот на МПУ 294 градуса с набором 1000...
В этом свете приказ Марковцева становился как бы второстепенным. Все ошибаются; возможно, Резаный прав, и Сергей не сумел просчитать все варианты.
– ...левый разворот на МПУ 135 градусов с набором 1300, к траверзу ДПРМ 1500...
– Достаточно, – перебила Гущина диспетчера. – Садись на место, ждем еще пятнадцать минут.
Пятнадцать минут – это предел. Если за это время на КДП не поступит очередная команда, нужно уходить.
Радиостанция у плеча, стоит только нажать клавишу и вызвать на связь командира. Но Марк мог лишь подтвердить ранее отданный приказ, и все бойцы понимали это. Он распорядился отключить рации, и сам подал пример. В противном случае, слушая переговоры в эфире, пресек бы “незаконную” деятельность своего отряда.
– Спокойно, не волнуйся, – успокаивал Сергей Андриасова. – Не надо вспоминать, как обычно ты проезжаешь через ворота. Думай о своей дорогой машине, например, как ты не вписываешься в поворот и ее бросает на столб. И все пройдет гладко.
У Марковцева не было другого выхода, кроме как играть в открытую. Скрывающийся в глубине машины или прикрывающий лицо человек естественно вызывает подозрение. И чтобы развеять сомнения караульных у ворот, ведущих на летное поле, он загодя пересел на переднее кресло, скрыв лицо под маской и открыто держа в руках автомат. Именно это противоречие позволяло избежать вопросов охраны.
И на руку русским спецназовцам играли их грузинские коллеги, высыпавшие из машины в непосредственной близости от прохода на летное поле. На руку играли усиленные наряды полиции – эти, в отличие от спецназа, без масок, но с оружием. Могли помочь и другие, те, кто уже занял места на летном поле и поджидал борт с подрывниками.
