Врач, наложивший повязку на руку Латынина, поджидал пациента в приемной. Пуля прошла по касательной, но рану необходимо было зашить. И чем быстрее, тем лучше. Рана хоть и несерьезная, однако генерал от вида собственной крови потерял сознание, и в чувство его привел нашатырь.
В управлении переполох, коридоры Лубянки превратились в многометровый коммуникационный кабель. По нему неслась весть: начальник отдела покушался на жизнь начальника управления. Тем не менее напряжение быстро упало, последнее время многие стали замечать в глазах полковника Гришина нездоровый блеск. Он разучился моргать, как это делают все нормальные люди, а резко, с движениями нижних век, закрывал глаза.
Через приоткрытую дверь кабинета до врача доносились обрывки фраз:
– Да, немедленно!.. Думаю, не меньше десяти человек... откуда я знаю!.. Могут проникнуть или уже проникли... показания одного журналиста...
Николай Гришин был прав, когда говорил Марку: “У нас любого обломают за пару часов – тебя, меня, фонарный столб...” Надломленного Щедрина окончательно сломали за считанные минуты.
“Сотрудничество США и Грузии с учетом военно-политической обстановки на Кавказе будет расширено и конкретно направлено на сокращение и реструктуризацию грузинских вооруженных сил. (...) Продолжится оказание американской помощи в модернизации 11-й мотострелковой бригады и развитии подразделений сил быстрого реагирования грузинской армии”.
Помня об инструкциях, данных командиром диверсионной группы, диспетчер поднял руку и несмело повернул голову.
– Что у тебя? – спросил от двери Дубровский.
– Сообщение для вашего начальника, – с сильным акцентом произнес авиатор.
“Волк” вызвал по рации Марковцева и остался на месте. Его недвижимая фигура наводила страх на смену. Правда, некоторые исподтишка бросали на него взгляд: не сменил ли положение? Нет, стоит, “как мать поставила”: ноги на ширине плеч, автомат у пояса. Распахнутая серая куртка в сочетании с черной униформой и “разгрузкой” смотрится нелепо.
Марк появился в КДП через минуту и стал за спиной вновь поднявшего руку диспетчера.
– Что случилось? – спросил Сергей, вглядываясь в экран радара.
– Вы ждете рейс 148, борт 24711?
– Да.
– Его принимает столичный аэродром.
– Так, еще раз. – Марковцев тряхнул головой, ничего не понимая.
– Рейс 148 принимает столичный аэродром, – повторил диспетчер. – Экипаж только что получил команду.
– А до этого?
– До этого согласно флайт-плану его должны были принимать мы.
Марк обернулся на Дубровского. “Лучше бы я остался на КДП”. Ибо первая мысль: недоглядел боец, и с пульта ушла информация. “Волк” разобрался во взгляде командира, но остался непроницаем. А Сергей тотчас согнал подозрения. Если бы утечка произошла с пульта, то диспетчер, который вел именно этот борт, не стал бы докладывать об изменении в плане полета самолета. Правда, просигналить мог кто-то другой.
Как бы то ни было, но операция срывалась. Сорвалась! – в сердцах матюгнулся Сергей. Сейчас ему хотя бы пять минут нужно было провести одному и проанализировать кризисную ситуацию. Взгляд бойца и неподвижные фигуры диспетчеров мешали сосредоточиться.
“Что еще могло произойти?” – напряженно думал он, затягиваясь сигаретой и меряя шагами пустой коридор второго этажа. Что? И какие последствия могут ожидать отряд, если уже установлен факт диверсионного акта?
Так, не гони, посоветовал себе Марк, пока время есть – думай, думай.
Если утечка произошла из КДП, то аэродром скоро блокируют военные. Причем силами армейского спецназа, дислоцированными под Тбилиси, и спецназа МГБ. Как подготовлены и что умеют спецы из таких подразделений, подполковник знал хорошо. Максимум полчаса – и диверсионное звено трудно будет спасти.
Второй вариант. От Гришина, да и вообще от всей оперативной группы по экстрадиции подрывников держали в секрете истинные планы выдачи преступников. Для всех пункт назначения рейса 148 – резервный аэродром “Северный”, тогда как на самом деле он изначально планировался в столичном аэропорту. Выходит, не доверяли членам опергруппы? Выходит, последнее решение осталось не за средним звеном?
