– Ждать! – холодно оборвал чернокожего полководца Траян. – Ждать и жечь! Все, что сопротивляется. Или вызывает подозрение на противодействие нашему пребыванию в провинции. Награждайте преданных старейшин и вождей варваров. Не пройдет и полгода, и они сами принесут живого Децебала в охотничьем мешке.
Он знал людей и войну. Главы родов устали от пожаров и крови. Сила всегда вызывала уважение. Выстроенные здания Колонии Ульпия Траяна влекли к себе дакийскую знать. Лязгающий шаг легионов, заполонивших Дакию, наглядно свидетельствовал о могуществе завоевателей. Начало марта ознаменовалось наделением ветеранов похода земельными участками. Почетная отставка легионеров в самый разгар вспышки сопротивления даков подействовала ошеломляюще. Децебал с горсткой сторонников уже не существовал для Траяна. Теперь даже колебавшиеся поняли, кто подлинный правитель Дакии. Дерзкие налеты свергнутого царя только будили скрытое раздражение. Децебал не понимал, да и не мог понять, что каждый новый успех мстителей-даков сокращает число его приверженцев. История не оставила места царю Децебалу в римской провинции Дакия.
– Сука! Вонючка!
– Убью!
– Прекратите во имя бессмертных богов!
– Заткнись, преторианский ополосок!
На шестнадцатом милевом знаке от Апулы кипела драка. До сорока отставных ветеранов XIII Сдвоенного, V Македонского и VII Клавдиевого легионов лупили друг друга кулаками на перекрестке Декумануса и Кардо. Священный символ Громы[200], который сутки назад устанавливали с жертвоприношением и молитвами, теперь валялся на пыльном полотне дороги, и дерущиеся топтали его ногами. Землемер и два жреца, стиснутые вошедшими в раж вояками, получали тумаки отовсюду. Меммий, подсиненный во многих местах, махал накрученным на запястье широким военным поясом. Фортунат, сбитый с ног, полз на уровне колен потасовщиков и исправно получал пинки. От своих и чужих. В пылу не разбирали. Неподалеку, как два мифических близнеца, лежали Минуций Квадрат и рябоватый центурион-преторианец. Рты оглушенных были широко открыты. Веки Квадрата подрагивали. Он начал приходить в себя.
Конец баталии положил младший сынишка Меммия. Пацан во весь дух помчался в пат и привел за собой декуриона и два десятка жен легионеров.
– Отставить! Безмозглые бараны! Меммий, сволочь! Прекрати! Всех отдам под суд! Ответите задницей!!!
Ветераны обернулись на крик. Опустили кулаки. Начали медленно расходиться. Охая и причитая, жена Квадрата принялась поливать на лоб мужа воду. Девочка-подросток подала ей чистое холщовое полотенце. Старый гастат открыл глаза.
Драку затеял Меммий. Легионеры, получившие наделы под Апулой, поначалу были довольны. Землемеры пообещали размерить участки так, как это просили отставники. По шестьдесят и одной второй югера на человека, считая землю на склонах гор по полтора югера за один. Но произошло непредвиденное. В паг демобилизовались три солдата преторианских когорт. Согласно закону преторианцы получили по двести югеров на одного человека. Меммий и компания ветеранов из рядовых гастатов взбеленились. Гвардейцы нагло потребовали отвести их наделы ближе к долине, а не горам. Недовольство, скрывавшееся в период разметки полей, прорвалось в час жеребьевки. Слово за слово, Меммий, верный своей давней привычке, засветил «пентюху с Палатина» фонарь под глазом. Чего-чего, а опыта иммуну было не занимать. Здоровый кряжистый преторианец грохнулся без чувств. Приятели того, недолго думая, в четыре кулака «приласкали» Минуция Квадрата. Когда по зубам получил землемер, равнодушных не осталось.
Септимий поднял перевернутую урну с раскатившимися во все стороны дощечками номеров. Жрец наотрез отказался продолжать процедуру. Но у легионеров, остывших от драки, был такой жалкий вид, что слуга богов, в прошлом тоже член армейского коллектива, не выдержал.
– Ладно! Но ты, Меммий, еще попомнишь этот день!
– Надо бы! – поддержал жреца снизу стонущий Минуций Квадрат. Его жена, худая светлая гельветка, злобно посмотрела на иммуна.
– Раскудахтались... – ветеран напыжился, хотя имел смущенный вид. Один из преторианцев с двумя ссадинами под ухом, посовещавшись с товарищами, выступил вперед:
– Септимий, давай, чтобы ни вашим ни нашим. Один надел 197 в долине и два – на косогоре.
– Барра! Давно бы так! Манилий! Неси сюда амфору моего секретного!
Сынишка Меммия в синей замызганной тунике побежал по дороге в поселок. Декурион установил сосуд на подставку, затем поднял и водрузил на прежнее место изображение священного инструмента. Жрец скороговоркой прочел молитвы Термину и Юпитеру Величайшему и открыл жеребьевку.
Ветераны замялись. Никому не хотелось испытывать судьбу первым. Взгляды обратились к зачинщику свалки. Меммий сплюнул, покрутил головой и, косолапо ступая, приблизился к кувшину. Дунул в ладонь, отгоняя подальше нечисть, и запустил руку внутрь.
– Четырнадцатый!!! – не веря самому себе, заорал иммун.
Воистину, ради того, чтобы вытащить номер с лучшим наделом, можно было позволить себе десяток зуботычин. Торжественной колонной потянулись к жребию легионеры.
