– Чтобы не обидеть себя, дал бы двадцать. Но когда думаю о трудностях, с которыми ты волок ее от Дакии до Паннонии, считаю, надо дать двадцать пять.
– Торгуйся с ларами ее покойных предков! За такую цену продают облезлых шавок!
– Тридцать!
– Послушай, центурион. Зачем тебе такая замухрышка? Посмотри вон на ту рыжую или вот на эту светленькую. Возьми бечевку, измерь ее бедра, хочешь, поцелуй для пробы. Они зажгут негасимый пожар в твоей постели!
– Я сказал и повторяю последний раз – тридцать.
– Ну если так, – работорговец вытащил плеть, – то сорок – и ни денарием меньше.
Тисса подала девочке руку, и та, колеблясь, тихонько скользнула вниз. Пока Барбий Тициан составлял продажные документы, они заговорили между собой по-дакийски.
– Ранта, ничего не говори. Я такая же рабыня, как и ты. Расскажи мне о себе. И не плачь. Не плачь! Наш господин – хороший человек. Он не такой, как остальные.
Младшая дочь Дазия грязной исхудавшей рукой вытирала слезы, бегущие по щекам.
– Мама осталась в Сармизагетузе вместе с папой. А я и Тереса успели убежать из города. Нас было человек двадцать. Никто не знал, куда идти. Пошли в сторону Ампела. Мы надеялись по дороге встретить кого-нибудь из наших. Из даков. Но утром следующего дня нас догнали чернокожие всадники. Связали, а ночью в сарае надругались, – девочка зарыдала сильнее. – Потом всех распродали в разные места. А меня купил вот он. – Ранта указала на киликийца, с довольным видом укладывавшего ауреи в мошну.
– Не плачь! Теперь все позади.
– Я только и надеюсь: может, где встречу папу или маму.
Тисса прикусила губу. Несчастная ничего не знает. Нет. Сейчас не стоит говорить ей о том, что ее отец и мать выпили яд из общего котла на площади. Позже. Много позже. Когда все забудется. Хотя, можно ли забыть прошедшее?
– Да, маленькая. Они обязательно найдутся.
Барбий Тициан приблизился с купчей. Весело подмигнул.
– Уже болтаете. Поглядим, Тисса, какую рабыню ты приискала моей матери. На мой взгляд, она отправится на поля Элиси не сегодня-завтра.
Дочь Децебала холодно посмотрела на бестактного центуриона. Под ее взглядом он осекся.
– Что ты, любимая? Я же пошутил. Всего-навсего пошутил.
– Марк! Ее нужно одеть и накормить.
– Это мы мигом, – Барбий Тициан покорно склонил голову и поцеловал кончики пальцев возлюбленной. Он готов был потратить все полученные деньги. Такую власть стала забирать над ним девушка с изящным, но решительным подбородком. О, если бы он знал, от кого она его унаследовала!
Препозит ласково улыбнулся измученной девочке.
– Так куда же сначала?
– Сначала к тканям.
... Телеги мерно поскрипывали. Низенькие лохматые паннонские лошади потряхивали на ходу гривами, отгоняя назойливую мошку. На передней ехал сам Тициан, Тисса и молоденькая рабыня. Здесь же лежали покупки для дома и подарки матери. Поверх всех тюков и рогожных пакетов был привязан инкрустированный цветным мрамором и малахитом деревянный столик с комплектом стульев. От дождя мебель прикрывала прочная дешевая ткань. На второй, свесив ноги по разные стороны, тряслись центурион Пудент и его приятели – декурион с контуберналом. Повозка бравых вояк осела под тяжестью амфор с вином. Початой и запечатанных. Громоздились корзины с провизией и припасами. Короткие копья и прочные расписные щиты хищно гремели за целую милю.
Мебельщик Прант оказался действительно необычайно полезным человеком. Он быстро помог раздобыть необходимый транспорт. Друзья его из коллегии мусорщиков предоставили в распоряжение Тициана две чистые новые телеги. Плата была почти символической. Центурион в ответ тонко польстил столяру. Купил столик и стулья из мастерской Пранта, заявив при этом, что всегда ценил подлинно красивые вещи. Мебель и вправду стоила похвалы. Хозяин едва не стонал от восхищения и удовольствия. Они с препозитом расстались искренними приятелями.
– Да сохранят тебя боги, мой друг. Если будешь еще в Сискии, заходи. Дом Пранта всегда открыт для тебя, – такими словами напутствовал трибуна умелец.
Охрана имущества в дороге тоже не стала большой проблемой. Новые товарищи Марка Барбия не заставили себя долго упрашивать.
– Тициан, мы проводим тебя со всеми потрохами, даже через дебри германских лесов до самого Свевского моря. Не то, что в пат в сотне миль от Сиския. Но одно условие: ты запасешься самым лучшим вином, какое только найдешь у портовых жуликов-греков!
Легионеры сдержали данное слово и не посрамили высокого звания ветеранов. На тридцать шестом милевом столбе от Сиския на маленький обоз напала шайка латрункулов. Одиннадцать бандитов ринулись к лошадям с парализующим волю свистом. Придорожные кипарисы стали свидетелями знаменательной схватки. Будь на месте Тициана, Пудента и контубернала с декурионом простые поселяне или незадачливые купцы, то в исходе дела сомневаться бы не пришлось. Но разбойники не ожидали напороться на солдат-ветеранов. Профессионалов высокого класса. Первых же четверых нападающих как корова языком слизала. Дротики, брошенные тренированными за годы службы руками, без промаха пронзили тела.
