Первые цари – создатели дакийского государства опирались в своей деятельности на богатые аристократические племена альбокензиев и сальдензиев, чьи земли по Голубому Дунаю граничили с владениями Рима. Так поступали и Буребиста, и Котизон Великий, родства с которым добивался сам император Август, предлагавший царю единственную дочь. Этим же путем шел и Диурпаней. Кичливые главы родов трансильванских племен втравили его в войну с Домицианом. Их не интересовала судьба Дакии. Им нужны были новые рабы и золото. Они презирали своих соплеменников, которых не коснулись блага греческой и римской торговли, чуждых иноземной культуры и обычаев. И тогда пришла беда. Дважды императорские легионы переходили Дунай и вторгались на территорию молодого царства. Ненависть народа вылилась не только на захватчиков римлян, но и на самого Диурпанея и продажную клику его альбокензийских покровителей. Поддержанный жрецами и вождями горных племен Децебал из рода Дадеса сверг Диурпанея и взял бразды правления страной. Железную длань нового правителя вскоре почувствовали все. Для альбокензиев Децебал был ненавистнее, чем десять римских императоров. В решающей битве под Тапэ с войсками римского наместника Теттия Юлиана знать трансильванов предала царя. Но и потери римлян были так велики, что уставший от войны Домициан согласился на мир.
Перед военной доблестью и мудростью нового царя склонилась вся Дакия. Дабы скрепить разрыв, образовавшийся между знатью юга и севера, Децебал взял в жены Тзинту – дочь влиятельного рода сальдензиев, и приблизил к себе ее брата Регебала.
Капли смолы падали с горящих факелов. Рабы вносили кушанья и выносили кости и пустые амфоры. Золотые гривны, браслеты и перстни украсили грудь и запястья победоносных командиров. Регебал получил в управление земли потулатензиев до берегов Пирета, стал начальником конницы царя. Почестей удостоились и остальные присутствующие. Без подарков и знаков царского внимания не остался никто.
– Он думает, что купит нас за десяток сарматских лошадей, – злобно шептал своему сотрапезнику Дакиск, старейшина рода альбокензиев, живущих по течению Тимишула.
– Молчи, Дакиск, не то тебя услышат прихвостни! Нет! Нас ему ни купить, ни запугать. А вот Регебала он, кажется, приручил.
За соседним столом слышалось:
– Не скажи! Их было трое, и я убил двух из них! Ты был тогда совсем в другом месте, Дазий!
Дазий, вождь сензиев, таращил выпуклые, налитые кровью глаза. Его плащ, скрепленный чеканной фибулой в виде лебедя, совсем съехал на живот.
– Если бы не я, ты валялся бы сейчас в степи за Тизией, брехливый сказочный герой План!
– Да если хочешь знать, ты вообще не участвовал в битве, пьяный сензийский пастух! Когда сарматы запороли твою лошадь, ты прятался за ее раздувшимся брюхом и икал от радости!
– Довольно, План! Я прощаю тебя только из уважения к любимому царю и еще потому, что ты пьян! А пьян потому, что совсем не умеешь пить. Да и когда сопливые кепакизы умели пить?! Знаешь анекдот про кепакиза, который на празднествах Диониса понюхал пробку от кувшина и так осоловел, что во время ночных оргий не смог покрыть пятнадцатилетнюю девчонку.
– Сейчас посмотрим, кто не умеет пить! – План, наставник и дядька царского сына, порывался залезть на столешницу. Сидящие рядом дружно удерживали вояку. – Эй! Кто там, несите сюда вина! Две амфоры! И не белого, а красного! Ты будешь валяться сегодня на полу, Дазий! И жалкие рабы будут спотыкаться о твою пьяную тушу!
Децебал ел жареных куропаток и беседовал с сыном и жрецом. Мукапиус время от времени бросал взгляд на пирующих. Сусаг – лучший полководец царя, в затканной золотом, замшевой одежде мрачно смотрел на веселье и не принимал участия ни в обжорстве, ни в разговоре Котизона с отцом. Он внимательно следил за поведением трансильванских подданных своего покровителя. Оценивал выправку и вооружение гвардейцев, стоящих у входа и вдоль стен, и думал о том, как много еще надо сделать, чтобы превратить разрозненные дружины своенравных властителей дакийских земель вот в такие дисциплинированные, обученные подразделения. Тогда не страшны ни римляне с их легионами, ни альбокензии с их богатством и коварством.
Рано утром Скориб поднял от подушки гудящую голову и, погладив плечо спящей жены, начал собираться. Оделся. Бросил в лицо несколько горстей холодной воды из деревянной лохани. Засунул за пояс блистающий плотницкий топор. Вскинул на плечо котомку с харчами. Не оглядываясь, вышел во двор. Лошади, основная и подсменная, хрустели овсом. Он накинул на спину одной покрывало из козьей шкуры и, ведя второго коня в поводу, выехал со двора.
На повороте, за городом, начальника артели поджидали Сасса и Гета. Юноши пробормотали слова приветствия хриплыми со сна голосами и зарысили следом. Они ехали в Тибуск, где три года строили метательные машины для обожаемого ими царя. Децебала Дадесида.
