Диег с проводником вернулись, когда все поели. Полководец торопился. Не терпящим возражений голосом он приказал разобрать мешки и следовать за собой. Ноша была тяжелой. Пыхтя и отдуваясь, дружинники тащили кладь вверх по склону. За маленьким гребнистым выступом пряталась незаметная пещера с очень узким входом. По приказу военачальника воины сложили тюки у ее задней стенки и забросали отверстие глыбами песчаника, горстями песка и ползучими стеблями ежевики. В таком же быстром темпе спустились обратно на стоянку и, подгоняемые окриками, выплеснули остатки еды, собрали вещи и двинулись в обратный путь. Шагалось легко. Многие из бывших рабов понимающе переглядывались. Новое место для ночлега выбрали у подножия памятного плоскогорья на берегу ручейка с хрустальной прозрачности водой. Командир отряда сильно нервничал. Охранники, сидя возле гудящих костров, переговаривались пониженными до шепота голосами. Жрец, наблюдавший за поведением руководителя, пристально на него посмотрел и успокоительно коснулся бедра. Старый патакензий безмятежно спал, подложив под щеку видавший виды кожаный горит с роговым луком и тростниковыми стрелами. Многие даки, запихав в угли сырые трухлявые коряги, чтобы скорее разжечь огонь утром, укладывались вокруг, следуя примеру проводника. Через час бодрствовал лишь Диег, жрец и пять часовых по периметру поляны. Вдруг... Один из караульных выронил пику и зашатался. Глаза его вылезли из орбит. На губах выступила обильная пена. Он широко разевал рот, пытаясь что-то сказать, но кошмарные боли в животе не давали ему возможности сделать это. С глухим утробным мяуканьем несчастный повалился на землю, засучил ногами и испустил дух. Четверо других, забыв обо всем, сбежались к товарищу, бесполезно тормошили бездыханное тело. Неожиданно для них самих, охранники почувствовали такую же боль, жидкая слюна заполнила их рты, и, визжа и катаясь, они умерли той же смертью, что и напарник. Весь лагерь наполнился стонами и криками отчаяния. Некоторым «повезло» – они отправились в иной мир, так и не проснувшись. Зрелище потрясло. Родич царя, закрыв уши ладонями, уткнулся в свой плащ, дабы ничего не видеть и не слышать. Провожатый, забыв про сон, с ужасом оглядывался вокруг. Уголки рта священнослужителя искривила жестокая усмешка. Он вытянул из-за пояса узкий храмовый кинжал и пошел среди корчившихся людей, вонзая милосердное лезвие в сердца.
Когда показались в синей утренней дымке стены Потаисы, Диег придержал коня. Телеги остановились тоже. Полководец подъехал к крайней. Проводник-охотник, насупившись, полулежал на ворохе сена.
– Отсюда мы доберемся сами, Дриепор. Благодарю за все, что ты для нас сделал. Ты умеешь хранить тайну, и потому я не боюсь за тебя. Возьми этот кошель. Здесь триста тетрадрахм.
Старик отчужденно посмотрел на вышитый кожаный мешочек с бахромой на нижней части и, не вымолвив в ответ ни слова, слез с повозки. В тот момент, как он, повернувшись спиной к всаднику, потянулся за колчаном, Диег наотмашь рубанул фалькатой. Меч рассек провожатого почти до середины груди. Кровь ручьем хлынула на дорогу. Старый патакензий бросил на убийцу взгляд, полный презрения, ненависти и еще чего-то такого, от чего брату Децебала стало не по себе. Лошадь в постромках всхрапнула и шарахнулась. Покачавшись, Дриепор рухнул навзничь.
Возница с первого экипажа натянул маленький изогнутый лук и пустил стрелу в щею наблюдавшему за разыгравшейся сценой жрецу. Наконечник ударил чуть выше последнего позвонка и вышел с противоположной стороны. Воин спрыгнул с сиденья и, наклонившись над парализованным отравителем, вытащил у того из-за пазухи свернутый кожаный лоскут и подал Диегу. Военачальник развернул пергамент. На листе цветными красками была нарисована карта-схема с местонахождением тайника. Полководец сунул указатель себе под панцирь. Задание, порученное ему царем, исполнено. В горах патакензиев запрятан еще один клад Децебала И все те, кто причастны к делу, унесли тайну в могилу. Придет нужный час, золото достанут и употребят для укрепления могущества Дадесидов или на иные нужды. Но пока оно будет лежать втуне, дожидаясь своего срока. «Странная вещь золото, – подумал Диег, отъезжая. – Его ценят за блеск, теплоту, красоту, но истинную цену металлу сообщает только кровь, пролитая людьми».
Пятнистая сука нетерпеливо заскулила. Забеспокоилась вся свора. Шерсть на загривках псов ощетинилась – почуяли зверя.
– Хеть, Лиза, – свирепым шепотом зашипел ловчий. Сука взвизгнула просяще-плачуще. Псарь изо всей силы секанул непослушную тварь бичом.
– Бвау-у, – Лиза захлебнулась на самой высокой ноте. Собака легла, положив голову на вытянутые лапы.
Издалека донеслись неясный шум, крики. Стая сорок взлетела над лесом, тараторя и описывая круги.
– Загонщики начали гай! – доложил Децебалу распорядитель охоты.
