– А что, ты собираешься известить их о том, что они повезут богатство Децебала? Или, может, думаешь, что я сделаю такую дурость? Делай, как тебе велят, и держи язык за зубами!
Может быть, хранитель сокровищ и поспорил бы еще для очистки совести, но странное дело – пугало присутствие жреца. Молчаливый, с недобрым прищуром, священнослужитель внушал беспокойство и страх. «Кто он? Зачем здесь? И что вообще делает возле блистательного полководца?» – эти вопросы неоднократно задавал себе комендант Бурридавы за те несколько дней, что гостили в городе высокие лица.
...Факелы освещали подземелье чадными огнями. В их свете рослые сноровистые воины ссыпали в мешки ювелирные изделия и, проложив соломой, вьючили на откормленных перед дальней дорогой коней. До того часа, пока он не понадобился, Бус просидел в своих покоях. В ушах его стоял жадный, забивающий рассудок звон золота.
Потаисса осталась далеко позади. Почти три с половиной недели отряд Диега шел на север малохоженными дикими местами. В попадавшихся по пути селениях патакензиев останавливались только, чтобы подкормить животных и передохнуть самим. Первые две недели требовательный военачальник замучил бывших рабов военными упражнениями. Разбив их на десятки, приставил к каждой группе по одному бывалому всаднику из десяти, заставил научиться ходить в ногу. Перестраиваться, сдваивать и страивать ряды. На ходу и на месте. К концу второй недели вчерашние землекопы превратились пусть в не совсем вышколенных, но старательных, подчиняющихся командам солдат.
Чистка оружия и проверка состояния одежды и обуви проводились ежедневно. Диег сам осматривал подметки сандалий. Работать приходилось помногу. Чистили лошадей. Для телег рубили просеки. Через горные речушки перебрасывали не меньше десятка жердевых мостиков. Когда подошли к верховьям Муреша, для переправы понадобились уже не жерди – целые деревья. Повозки оставили на левом берегу. Высокие, поросшие густым лесом вершины Восточных Карпат поднимались теперь со всех сторон. Проводник – старый охотник патакензий, вел караван звериными тропами. Порой идти можно было только гуськом, соблюдая известную дистанцию между людьми и тяглом.
Перевалив безымянную с проплешинами гору, путешественники вышли на маленькое плато, обрамленное меловыми и песчаными скалами со множеством трещин и пещер. В этом месте Диег приказал остановиться. Обученные за месяц воины быстро разбили маленький лагерь. Сняли с измученных коней поклажу. Расставили караулы, хотя самим было непонятно, от кого и зачем оберегать себя в этих диких и непреступных краях.
Брат Децебала и старик охотник ушли вперед. Остальные принялись приводить в порядок кинжалы и копья, чинить платье, сбрую и скоблить лошадей. Четверо поваров установили два котла, бросили в них разрубленную на половины тушу косули. Налили воды из козьих бурдюков. В воздухе поплыл аромат варящегося мяса. Жрец Замолксиса с похудевшим осунувшимся лицом сидел возле костра, отрешенно глядя в огонь. Дежурные даки не обращали на него внимания. Крошили сухую морковь, замачивали пшено. Что-то бормоча себе под нос, священнослужитель выпростал из-под полы рваного кафтана костлявые руки. Медленным взором обвел окружающих. Все были заняты делами. Слуга богов плавным незаметным движением, по очереди, бросил щепотку серого, похожего на золу порошка в пенистое клокочущее варево. Повар ополоснул пальцы, чуть дотронулся до плеча сидящего ладонью, прося посторониться, и начал помешивать похлебку деревянной поварешкой.
