– Да, царь! – вмешался опять Мамутцис. – Во время моего плавания по Понту пираты, которые везли нас с Сиесиперисом, не раз указывали на то, что в последнее время римские эскадры и корабли их боспорских подручных рыскают по всему морю, обыскивают торговые суда. Особенно усилен контроль за устьем Данувия. На верфях римские ищейки проверяют все строящиеся по заказам боевые корабли. Как бы не обнаружили те десять либурнов, что собирают для нас в Фасисе и Трапезунде. Римские гемиолии сопровождают большое количество торговых посудин с зерном из Херсонеса и Египта, идущих в Империю. Так-то!
– Значит, это война, – повторил Децебал. – Кто же поедет к сарматам и германцам?
– Разрешите мне, царь, – голос Сусага стал непривычно тихим. – Как-никак я жил среди них. Знаю почти всех вождей роксолан. И позволь оттуда ехать дальше, предупредить бастарнов и сарматов затирасских.
– Хорошо! Но с германцами говорить должен я сам! Пусть завтра же пошлют гонца к карпам и квадам. Он передаст вождям, что Децебал, царь Дакии, хочет встретиться с ними и потому приглашает к себе в Пороллис.
Регебал озабоченно:
– А не покажется ли наше предложение слишком заносчивым?
– Нет! Гонец поедет с хорошей охраной и повезет князьям карпов и конунгам квадов отменные подарки.
– Децебал, доверь мне принести грозные новости старейшинам альбокензиев, сальдензиев и бурров.
Широкие рукава белого одеяния Мукапиуса взвились протестующим взмахом.
– Из всех перечисленных тобой, Регебал, сказать следует лишь буррам. Прочие должны оставаться непосвященными.
План благоговейно извлек из ножен широкий гетский нож и с размаху всадил стальное лезвие в столешницу. Все коснулись указательными пальцами клинка и вслед за жрецом произнесли страшную клятву молчания и верности.
Сусаг увесисто стукнул кулаком в стенку. Дверь распахнулась, и повара-рабы внесли на толстом еловом вертеле темно-красного истекающего жиром кабана.
Римляне называли их луперками. В родных германских деревнях соотечественники звали этих людей «берсеркрами». Сами же они именовали себя «фридлозе». Отверженные. На тысячу, на три тысячи человек рождались в воинственных зарейнских племенах мужчины, которым претило мирное занятие общинника. Их не влекли ни плодородные поля, ни тучные стада коров. Подлинным уделом настоящего мужа считалась у отверженных только война. Уже с детских лет по целому ряду признаков отличали друиды-жрецы мальчишек, одержимых кровавым заклятием Вотана. Зеленый огонь бешенства вспыхивал по временам в глазах детей, и с годами крепло его зарево, превращаясь в негасимый пламень. Не пашня, но лес манили подросших юношей.
Наступал день, что писали магическими рунами на стреле жизни каждого из смертных жители страны Богов. В темных, непролазных чащобах молодой воин убивал хищного зверя. Медведя ли, волка, рысь и обряжался в сырую, еще окровавленную шкуру. С этой минуты он становился вервольфом. Оборотнем. Воином-волком.
Рядовые родичи, прослышав о том, что соплеменник стал берсеркром, избегали такого. Боялись его. Угрюмые в будние дни, зловеселые в праздники, берсеркры наводили страх. Они заходили в дома, брали все, что понравится. Ели запасы хозяев, пили пиво и вино. Каждый старался без ссоры спровадить нежданных гостей.
Заслышав о появлении в их округе бродячей ватаги человеко-зверей, молодые навсегда исчезали из родной деревни и присоединялись к ней. В боевом братстве отверженных все они становились побратимами. Название рода терялось в туманных далях прошлого. Оставалось только собственное имя и кличка, заработанная в свирепой, полной опасностей жизни оборотня. Старшие товарищи заклепывали на шею посвященцу широкий обруч из зернистого болотного железа и, нацедив в чашу крови новичка, пускали вкруговую. Вечным бременем мщения за погибших братьев становились для вновь принятого шейное кольцо из металла войны и выпитая кровь товарищей. Конунги и фюреры, уходившие в поход, приглашали фридлозе на службу. Одаривали конями и золотом. Не было воинов преданнее, чем они. Раздетые до пояса, прикрытые лишь собственным мечом, воя и рыча по-звериному, оборотни кидались в сечу, презирая вражеские лезвия и копья. Непокорные, гордые, богатые сегодня и нищие завтра, скитались парии войны от одного вождя к другому. Теряли в кровавых битвах соратников. Залечивали раны в святилищах друидов у заветных источников и дубов. Пополняли ряды за счет подросших наследников.
