– Траян очень храбрый начальник. Воины его любят. Не было ни одного похода, чтобы он вернулся пустым и не привел рабов. В последнюю кампанию Траян дрался с маркоманнами. Жена Траяна под стать ему. Быстрая в решениях. Есть еще сестра, племянница и ее дочь. Живут все дружно. Смутьяны из римлян Траяна боятся. Когда из Рима приехали большие начальники вместе с каким-то Касперием, нынешний император, он тогда был наместником и считался только сыном прежнего, приказал их убить. Я не видел, как это было, но рабы рассказывали. Приезжих убили прямо посреди двора. Касперия ударил кулаком в живот сам Траян. Уже когда тот упал, его дорезали мечом солдаты. Вроде убитый хотел свергнуть «отца» Траяна. Перед самым моим побегом сюда в доме императора собирались большие римские командиры. Был даже чернокожий, как мореный дуб, Лузий Квиет. Плохой человек. Это он сделал меня рабом. Они пили вино. Точнее, пили вино командиры. Сам Траян почти не прикасается к нему. Он пьет воду или солдатскую поску[143]. Я заносил блюда в триклиний. Про что говорили, не слышал, но вряд ли таких знаменитых командиров собирают просто для того, чтобы поесть вместе. Потом приезжали еще торгаши. Нас, рабов, удалили из покоев. Но после их приезда легионы на Рейне получили денежные подарки в честь воцарения Траяна. Даже мы – слуги неделю очень хорошо питались, и нам выдали новую одежду. Траян прирожденный солдат. Он и дома почти не бывал. Вряд ли такой человек будет долго поддерживать мир. Я думаю так: если те торгаши, что приезжали к нему, дали взаймы деньги, то надо чем-то отдавать. Нужно золото. Где взять столько? Надо кого-нибудь ограбить.
Ликкай кончил говорить, оглянулся и, видя устремленные на него со всех сторон взгляды, отступил в тень. Диег продолжил:
– Мои лазутчики на той стороне Данувия принесли еще вести. На паннонской границе римляне достроили и укрепили Интерцизу. Запасы крепости снабдят необходимым все римские войска от Сингидуна до Кастра Регина. Такие приготовления ведутся только к войне. Во Фракии и Мезии император набрал два свежих легиона. Не к обороне готовится Траян, а к нападению. Гуннерих говорит, что солдаты строят заборы и башни вдоль его границ. Да! Траян помнит, что именно там прорвали заслоны империи германцы в прошлую войну и помешали Теттию Юлиану выжечь Дакию. Он укрепляет свои фланги и тылы, дабы смелее и безопаснее было вторгнуться за Данувий, в царство Децебала. Ты прав, Гуннерих! Союз, которого мы просим, усилит даков. Но именно даки понесут всю тяжесть войны с римлянами. Разве пример хаттов, потерявших все свои земли, не научил нас всех разуму. Если падет Сармизагетуза, поздно будет браться за оружие остальным.
Вожди согласно кивают головами. Ратибор – князь карпов – покидает свое сиденье.
– Хорошо! Я принимаю все, что высказал нам брат Децебала. Но все ли согласятся так же, как и я? Я положу около ног пустой тул[144], и пусть каждый, кто решит присоединиться к союзу с дакийским князем, вложит в него стрелу. Иначе мы будем говорить до рассвета.
Посол карпов жестом подозвал соплеменника. Юноша проворно расстегнул пряжку, скинул с плеч берестяной колчан. Ратибор вытянул весь пук стрел, отделил одну и подчеркнуто медленно, так, чтобы все видели, опустил оперенное лебединым пером древко в пустой футляр.
Вожди по очереди, неспешной походкой выходили к костру и склонялись над прошитой оленьими жилами трубкой из коры. Последним вернулся на место Адномат – предводитель бастарнов. Голосование закончилось.
Зарево горящих огней, в которые подбросили охапки ветвей, поднялось, казалось, до самых стен, целые снопы искр мириадами светлячков уносились в звездное небо. Караульные на башнях смотрели вниз.
Диег поднял потяжелевший чехол. Брат Децебала вытягивал стрелы за ушки и, внимательно рассмотрев их, торжественным тоном называл племя, вступившее в союз:
– Бастарны!
– Роксоланы!
– Сарматы затирасские!
– Карпы!
– Анарты!
– Озы!
– Котины!
– Даки!
Полководец нагнулся и выдернул из земли еще две стрелы, не положенные в колчан, а воткнутые рядом.
– Конунги маркоманнов и квадов принесли свои инсигнии, но не поместили вместе с остальными! – возгласил он.
Зазвенели чешуйки сплошного сарматского панциря. Фаритак – старейшина затирасских степных сарматов – выпрямился на своем месте.
– Пусть объяснят!
Зигфрид с Гуннерихом молча переглянулись. Младший по возрасту склонился перед старшим, предоставляя ему говорить от своего имени.
– Мы не против договора с даками, но заключать такой союз сейчас не считаем нужным. Римляне не проявляют враждебных намерений. Во всяком случае теперь. Мы вернемся домой, посоветуемся на осеннем тинге с друидами и воинами и весной будущего года дадим окончательный ответ. Но мы кладем стрелы рядом с колчаном. Это значит, что если все будет, как предсказывал Децебал Железная Рука, то он может рассчитывать на нашу помощь. Так, как это было четырнадцать лет назад!
Молодой, никому не известный вождь сарматов с рваным шрамом через все лицо с ненавистью кричит Зигфриду:
