Едва меч гладиатора вертикально вздымается вверх, далмат, как молния, бросает сеть-рету. Прочные волосяные петли намертво охватывают руку, голову и часть левого плеча. Сильвио бешено отпрыгивает назад и пол-оборота влево. Поздно. Ретиарий удивительно пластичным жестом затягивает нижный шнур. Мгновенно наступает левой ногой на конец удавки и сильно бьет правой по щиту противника. Спутанный тяжеловооруженный гладиатор валится навзничь. В тот момент, как бесполезный теперь уже щит отклоняется в сторону, далмат точным скорпионьим ударом вонзает трезубец. Податливая мягкая плоть живота Вскрик. Все происходит в одно мгновение. Присутствующие парализованы. Немыслимо.
Сторож Паллантовых садов и два-три недоумка из всей массы зрителей, поставившие на щенка-далмата, выигрывают по ставкам сто тысяч сестерциев. Завтра они уже купят себе дома в западной части Рима и будут разъезжать на носилках. А сейчас сидят, обалдевшие от счастья, и дурацки хохочут над всем стадионом. Цирк взрывается криками:
– Слава императору!!!
– Имя! Имя! – орут люмпены.
Глашатай объявляет в огромный рупор из медной жести:
– Рохо! Далмата-победителя зовут Рохо! Двадцать три года!
– Слава ловкому Рохо!
– Да здравствует придурок Рохо!
Император уходит в боковой проход. Зрители начинают покидать места, толпами устремляются к выходам. В общем гуле отдельные голоса:
– Да, повезло дуралею Тиберию. Больше не будет стучать в колотушку, гоняя в Паллантовых садах проституток и пьяниц. Завтра пролезет в квириты средней руки!
– Эх, мне бы эти сестерции!
Ливий жадно хватает Квирину за грудь:
– Я проспорил и готов платить!
– Ну не здесь же мне брать с тебя плату, ослик мой квиринальский! Пойдем в таверну Лукиана. Там в комнате и отдашь мне долг.
Прощелыга в застиранной тунике и веревочных сандалиях бьет себя в грудь:
– Сегодня же пропью все полученные от императора дупондии!
Почтенная матрона в окружении рабов морщит нос:
– Фу! Как пахнет кровью и потом! Хрис, подай мне флакон с духами!
Толстые, на тройной подошве, солдатские сандалии, подбитые бронзовыми гвоздями, гулко топали по брусчатке мостовой. Выйдя из амфитеатра, император повернул не налево, к Палатину, а в противоположную сторону, к Золотому дому Нерона. Телохранители из преторианской гвардии, успевшие за год привыкнуть к особенностям нового монарха, на ходу обогнали его и, следуя в некотором отдалении впереди, по бокам и сзади, принялись расчищать путь от народа. Плотина следовала за мужем, приотстав на три-четыре шага. Римские граждане, теснившиеся по обе стороны, низко кланялись цезарю:
– Ave imperator!
Траян, украшенный лавровым с красными розами венком, милостиво кивал в ответ. Внешность и одежда представляли собой разительный контраст в сравнении с покойным Домицианом. При проездах последнего Флавия, за десять-пятнадцать минут до его появления, мордастые раскормленные преторианцы очищали улицы с обеих сторон чуть не на целую милю. Переодетые охранники из городской стражи шныряли в толпе. Наконец, после всех принятых мер предосторожностей появлялись носилки, которые несли рослые лоснящиеся от масла негры и окружали тесным кругом личные телохранители. Орава музыкантов сотрясала воздух приторно-слащавыми аркадийскими мелодиями.
Рассказывали, когда первому цезарю поднесли лектику[152] для первого выноса в город, он недоуменно осмотрел лакированные столбики навеса, пуховые подушки и, расхохотавшись, объявил окружающим, что не страдает ни геморроем, ни параличом ног. «Впрочем, сохраните это сооружение, – добавил Траян, отсмеявшись, – через два десятка лет, глядишь, оно и понадобится!» От парадного императорского одеяния, введенного Домицианом, он отказался наотрез. Пурпурная, расшитая золотом стола отправилась в сокровищницу насыщать моль. Латинская туника с короткими рукавами старинного покроя и парадный панцирь воловьей кожи, украшенный серебряными бляшками, а также прочные солдатские каллиги, кое-где отделанные камнями, составляли повседневный наряд Цезаря Нервы Траяна.
На правом боку императора висел на перевязи неизменный меч спартанского типа с расширяющимся книзу лезвием.
В сопровождении десятка латников охраны и двух-трех приближенных, иногда жены, император быстрым, легким шагом ходил по Риму. Первое время это вызывало удивление. Потом оно сменилось уважением, граничащим с преклонением. Гермолай, известный грабитель Затибрского района, сложил с себя полномочия «отца», распустил свою отчаянную шайку и заявил: «Пока в Риме Правит такой человек, я не имею никакого права разбойничать». Вместе с ним Рим покинули многие из бывшей «семьи». Ходили слухи, что они поступили на службу во вспомогательные части армии империи.
